Книга Я (не)твоя собственность, страница 92 – Надежда Борзакова

Я могла бы остаться в этом городе. Но каждая улица, каждый дом, даже сам воздух здесь пропитаны болью от моей потери. Пропитаны той жизнью, которую нам с Максом оказалось не суждено прожить. К тому же и я, и мой Никитка в этом городе навсегда «бандитская семейка». Не такой жизни я хотела своему ребенку. Не такой жизни для нас хотел бы Макс. Потому я приняла решение: сразу как будет возможно, мы уедем в Польшу. Мама и Филип сказали, это даже не обсуждается. Просили просто поверить. И я поверила. Организм довольно быстро восстанавливался, набирался сил. Телу хотелось жить. Что до сердца… Моим сердцем теперь был Никита.

Он провел в боксе неделю. Стремительно окреп, набрал нужный вес. И вот я впервые взяла своего сыночка на руки. Такой маленький и теплый комочек, а уже настолько сильный. Совсем, как его отец. Я держала на руках сыночка, зарывшись носом в русый пушок на его головке и думала о том, что справлюсь. Справлюсь с чем угодно ради него.

Нас выписали через месяц. Могли бы и раньше, однако я хотела быть уверенной, что и правда все в порядке. А, если совсем честно, просто-напросто ужасно боялась за него. Иногда бывало, что целые ночи сидела возле него, положив ладонь на животик и слушая дыхание. Иногда в панике будила его. Сыночек открывал свои голубые, совсем такие же, как у Макса глаза и смотрел на меня так, словно все понимал…

А еще я часто плакала. Особенно по ночам. Вроде бы без причины. Просто смотрела на ребенка и рыдала. Тихо-тихо, чтоб не разбудить.

— Света, я бы хотел поехать с вами, — смущаясь сказал Дима в день выписки, — Подстраховать так…

— Димочка, — я взяла его за руку, — ты очень-очень хороший. И никогда в жизни я не забуду, как сильно ты помог мне. Как сильно помогли вы все. Но, на этом все, понимаешь?

Он понимал.

Встав на носочки, я обняла его и поцеловала в щеку. Пусть это останется в память обо мне. Роману я рассказала про записку. Они должны знать, что после моего отъезда превратятся в мишени, если только не уедут подальше. Не исчезнут сами. Большего я для них сделать не могла.

Девятого июня я, Никита и мама поднимались на борт самолета. Практически без багажа. Я и думать не могла о том, чтоб поехать в нашу с Максом квартиру, чтоб забрать оттуда хоть что-то из вещей для ребенка. Боялась, что это разрушит мое и так держащееся на соплях самообладание. Там же все напомнит… О наших днях, ночах. О том, как мы детскую готовили. О том, как…

А потерять самообладание я позволить себе не могла. Ради Макса. Ради нашего сыночка.

— Я справлюсь, Макс, — прошептала в летнюю ночь и зашла в самолет.

Два года спустя

В Познани и правда красиво. Уютно даже. А еще как-то по-странному спокойно. Быть может потому, что мне можно было пройтись по улицам без вооруженной охраны. А, быть может, просто от того, что мама и Филип снова и снова внушали мне это чувство и каждый день дарили мне и Нику свою любовь и заботу.

Первое время дикая тревога за здоровье Ника была моей постоянной спутницей, однако найденный Филипом хороший педиатр, к тому же знающий русский, планомерно развеивал ее день за днем. Внимательный, компетентный, он отвечал на все мои вопросы в любое время и простым языком. Снова и снова доказывал мне, что сыночек растет здоровым и развивается соответственно возрасту. И постепенно я успокаивалась.