Книга Я с тобой развожусь, предатель, страница 61 – Надежда Борзакова

— Конечно не едет. Ты же в глушь забралась, чего хотела? — равнодушно.

— Дан, помоги мне пожалуйста. Ты можешь приехать и отвезти нас в больницу?

В этот момент Аня снова закашлялась. Страшно настолько, что я выронила телефон на пол.

— Дай я, — бабушка забрала у меня ребенка.

Упав на колени, я взяла в руки телефон.

— Дан, ты слышишь меня?

— Прекрасно слышу. Но не понимаю, почему ты звонишь мне. Ушла? Ну и иди, скатертью дорога. Но все, теперь со всем сама справляйся. Ну или хахалю, который тебе адвоката нанял звони.

— Данила, но это же наша дочь! Наш ребенок! Как ты можешь?! — разрыдалась я.

— Если у тебя все, то давай, пока. Я занят, — и бросил трубку.

Я разрыдалась на полу под бабушкины причитания и хныканье Анечки. В этот момент мы услышали шум колес и в окне замелькали огни мигалки “скорой”.

У Анечки оказался ложный круп. И приступ настолько серьезный, что нас забрали в больницу. Тамошний врач долго меня отчитывала за то, что я не знала о симптомах этого заболевания, не знала, как купировать приступ. А я рыдала, прижимая Анечку к груди, словно бы пыталась выплакать разъедающее изнутри чувство вины перед дочкой. Раньше у нее бы был хороший педиатр в десяти минутах езды, а теперь… Теперь все, на что я могла ей дать — это пригородная больница с ободранными стенами и вечно недовольными и раздраженными врачами. У них маленькая зарплата и сложная жизнь, понимаю. Но ведь это же не моя вина и не вина Анечки… Зачем работать, люто ненавидя то, чем занимаешься?

Приступ Анечке сняли, температуру снизили. Я сидела в ободранной палате возле ее кроватки и смотрела, как дочка спит.

— Вам, может, нужно что-то? — мягко шепотом спросила одна из трех соседок по палате.

Это была миловидная круглолицая женщина примерно моего возраста. И лежала она здесь с пятилетним сыном.

— Нет, спасибо.

— А что у вашей?

— Ларингит и из-за этого ложный круп.

— О, как же знакомо. У моего Ванечки после года тоже такое было и не раз. Но потом ничего, перерос как-то, — сказала она кивая на спящего в кроватке мальчика лет пяти.

— А сейчас у вас что?

— Да пневмония, понятия не имею, откуда взялась только. Но уже все хорошо, утром на выписку.

Вскоре рассвело. В свете яркого солнца стало как-то легче. Не так страшно. После обхода я отзвонилась бабушке и упросила ее ложиться спать. А потом проснулась Анечка и я погрузилась в заботы о ней. Больничная манка оказалась более-менее сносной и дочка, к счастью, проглотила несколько ложек. Собираясь в больницу впопыхах, я многое забыла, но привезти все это было некому. Не бабушку же просить в самом деле. А Дан… От воспоминаний о нашем последнем разговоре, у меня чуть дым из ушей не повалил. Лишить меня работы — ублюдочный поступок, да. Но отказаться помочь Анечке. Своей дочери! Маленькой, едва годовалой серьезно заболевшей девочке! Кем надо быть, Господи?!

Решив позвонить Карине и попросить ее купить необходимое и привести, я разблокировала телефон. Там было несколько пропущенных от адвоката, нанятого Зарецким. Боженька, сделай, пожалуйста, так, чтоб не случилось еще чего-то. Я просто не вывезу, правда.

Телефон зазвонил в руках. На дисплее имя Зарецкого.

— Алло?

— Маша, привет! Тебе Анатолий дозвониться не может, все нормально? — спросил он и меня, неизвестно почему, сорвало.