Онлайн книга «Друг отца. Под кожей греха»
|
— Что значит «нет», Адриан? Забыл, во что превратилась моя жизнь из-за тебя? — Завязывай… — выдохнул я, чувствуя, как усталость давит на виски. — Ты сама во всём виновата. И, как уже сказала, цветёшь и пахнешь. Вот и продолжай в том же духе. Меня уже выворачивало от этого разговора. Он тянул из меня силы, как ржавый крюк из груди. И продолжать его я точно не собирался. Палец уже скользнул к кнопке сброса, когда она, захлёбываясь слезами, выпалила: — Мой ребёнок болен… Ребёнок. Отлично. В ход пошли дешёвые приёмы. В её стиле. — Это твой ребёнок, не мой, — сказал сухо, даже не моргнув. — Я благотворительностью не занимаюсь. Не дал ей ни секунды на ответ. Просто нажал на сброс вызова. Экран погас, и вместе с ним оборвалось всё это липкое, тошнотворное давление. Я развернулся — и застыл. Анастейша стояла у окна открытого настежь, ночной воздух свободно гулял по гостиной… и по её лицу. Бледному, напряжённому. Она слышала. Всё. Анастейша С момента, как Адриан вышел на улицу, прошло минут двадцать. Мясо и картошка уже запекались в духовке, нарезанные овощи стояли на столе, а кухня постепенно наполнялась вкусным ароматом. Вытирая столешницу, я почувствовала, как по ногам пробежал холод. Настолько резкий и колючий, что кожа мгновенно покрылась мурашками. Бр-р-р… Что за…? Оглянулась на кухонное окно — закрыто. — Точно, — выдохнула и легонько стукнула себя ладонью по лбу. Утром забыла закрыть окно в гостиной. Ну умница, Стейси. Вроде не тупая… а веду себя именно так. Пора бы уже включить голову. Хотя… возможно ли это вообще, когда живёшь под одной крышей со змеем-искусителем? Я бросила полотенце на стол и направилась в гостиную. Стоило войти в комнату, как знакомый голос прорезал тишину. Причём так отчётливо, будто кто-то включил громкость на максимум: — …как уже сказала, цветёшь и пахнешь. Вот и продолжай в том же духе… Я застыла. — Это твой ребёнок, не мой. Благотворительностью не занимаюсь. Мне следовало развернуться и уйти. Закрыть окно. Сделать вид, что ничего не слышала. Но ноги будто приросли к полу. Сердце колотилось, а мысли скакали от одного к другому, как вспышки света. У Адриана есть ребёнок? Нет, ведь он сам сказал: «это твой, не мой». Но что, если просто не хочет признавать родство? Или не готов? Может, боится привязываться, держится подальше, чтобы не обременять себя… Или просто не знает, как быть рядом, не нарушая чужую жизнь? Едва он обернулся и встретил моё растерянное выражение, как холод с пола мгновенно пробежал по позвоночнику, смешавшись с тревогой. Это уже плохо… Нельзя совать нос в чужие дела. Я захлопнула окно, повернула ручку и поспешила скрыться в своей комнате. Ногой ступила на первую ступень — и вдруг сзади раздалось строгое: — Стоять. Ну вот… Я медленно повернулась. Сердце бешено колотилось, и казалось, что каждый удар отзывается эхом по дому. Адриан стоял под лампой. Тёплый жёлтый свет падал на его лицо, подчёркивая напряжённую линию челюсти и скулы. Тень его силуэта растянулась по полу, делая фигуру ещё выше и внушительнее. Он скользнул по мне взглядом, словно пытался просканировать до самой души, а после спросил: — Что ты услышала? — Эм… лишь малость, — выдавила я. — И, честно, мне нет дела до твоей личной жизни. Если ты… ну… не хочешь признавать своего ребёнка — это твой выбор. Хоть и звучит ужасно, но я… я не лезу… |