Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 143 – Anna

— Представьте лестницу. Десять ступеней вниз.

С каждым числом внимание уходило глубже.

— Десять… девять… восемь…

Где-то внутри шевельнулось глухое ощущение — не образ, скорее предчувствие.

— Семь… шесть…

Тяжесть усилилась. Мысли теряли форму, переставали складываться в ясные конструкции.

— Вы слышите мой голос и одновременно можете себе позволить заглянуть внутрь.

Я сглотнула.

— Если появятся образы — не анализируйте их. Просто говорите.

Темнота за закрытыми веками стала плотнее. Вдруг — не картинка, а ощущение: холод и тяжёлый запах подгоревшей еды.

— Я… — собственный голос показался мне далёким. — Я маленькая. Лежу на полу. Мне холодно.

— Что вы слышите?

— «Перестань реветь».

— «Заткнись, дрянь».

Внутри болезненно затянулся тугой узел. Этот голос я узнала сразу.

— Чей это голос?

— Мамин.

Воздух стал плотнее.

— Где вы находитесь?

— Кухня… или прихожая. Свет слишком яркий. Режет глаза.

Резкое движение. Замах — и ладонь обрушивается на меня. Удар не сильный, но унизительный. Такой, от которого хочется не плакать, а просто исчезнуть.

Я дёрнулась в кресле.

— Продолжайте дышать. Вы в безопасности. Это воспоминание, оно не может причинить вреда.

— Она говорит, что я неблагодарная… что из-за меня у неё всё разрушилось… что если бы не я…

Голос дрогнул.

— Там ещё кто-то есть, — выдохнула. — Мужчина. Он говорит: «Хватит. Это ребёнок».

— Что вы чувствуете?

— Стыд. Будто я мешаю. Будто само моё существование — ошибка.

— Сейчас я досчитаю до трёх, и вы постепенно вернётесь. Один — почувствуйте опору под спиной. Два — глубокий вдох. Три.

Я резко вдохнула.

Возвращение оказалось тяжелее погружения: воздух казался густым, руки дрожали, в висках пульсировало. Глаза защипало — не от слёз, а от внутреннего напряжения.

Доктор протянул стакан воды. Я сделала несколько глотков, приводя дыхание в порядок.

— Это было непросто. Но вы справились.

Я кивнула, всё ещё ощущая остаточную тяжесть внутри.

— То, что вы увидели, — продолжил он, — объясняет, почему психика выбрала вытеснение. Для ребёнка в подобной среде это был единственный способ выжить и сохранить целостность.

Я медленно кивнула, пытаясь уложить его слова внутри себя.

— Помните, я рассказывала о снах, в которых мать избивает и унижает меня?

Доктор кивнул.

— Похоже, это не воображение. Это воспоминания…

— Вы говорили, что мать связывалась с вами и предлагала встречу. Вы думали об этом?

Я лишь пожала плечами.

— Решение всегда остаётся за вами, — продолжил он. — Но иногда встреча нужна не для примирения, а для того, чтобы поставить точку.

—— ✤ ——

Почти на автопилоте я медленно вышла из кабинета, всё ещё пытаясь прийти в себя после сеанса.

Было бы гораздо проще, если бы всё это оказалось сном.

Но это не плод моего воображения, не игра подсознания и не причудливая фантазия, рожденная страхами. Это были воспоминания. Настоящие. Острые, как стекло под кожей.

Внутренности всё ещё стягивало тяжёлым узлом. Перед глазами вспыхивали обрывки: резкое движение руки, тень на стене, унижение, въедавшееся глубже самого удара. И самое страшное — ощущение беспомощности.

Я была ребёнком. Её ребёнком.

Почему?

Этот вопрос бился в висках с той же настойчивостью, что и кровь. Почему мать — женщина, носившая меня под сердцем девять грёбаных месяцев — смотрела на меня так, будто я её враг? Почему в её глазах было не тепло, а ненависть? Разве такое возможно? Разве материнство — не про защиту?