Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 2 – Харли Напьер

Я мечтаю об университете, об общежитии, о комнате, где нет его. Но для этого нужны деньги, а все мои сбережения жалкие копейки, которых хватит разве что на полмесяца аренды. Я устала. Устала работать, прятаться, слушать их скандалы, терпеть его. Устала быть никем.

— Лиза! — его голос становится тише, но от этого ещё страшнее, как затишье перед бурей. — Последний раз говорю. Открывай, или я вышибу эту чёртову дверь!

Я стараюсь выровнять дыхание. В голове крутится: «Куда бежать? Кому звонить?»

Родной отец ушёл, когда я только родилась, и с тех пор я его не видела и ничего о нем не слышала. Бабушка умерла, оставив квартиру, в которой мы сейчас и живем.

Вдруг раздаётся звонок в дверь. Резкий, пронзительный, он режет тишину, как нож. Я резко выпрямляюсь, плед падает на пол.

Отчим замолкает. Все замирают. Поздно. Почти полночь. Кто это может быть? Соседи? Они никогда не вмешиваются, сколько бы он ни орал. Полиция? Маловероятно.

Звонок повторяется, настойчивый, требовательный.

— Кто там ещё? — рычит отчим, и я слышу, как он шатается к двери.

Приоткрываю свою дверь, наблюдаю за ним через щель. Он дёргает замок, распахивает дверь, и… раздаётся глухой удар. Резкий звук. Отчим отлетает назад, валится на пол в коридоре, держась за нос, из которого течёт кровь. В глазах его страх и бешенство.

— Блять… — шипит он, — сука…

Я замираю, не понимая, что происходит, а в дверном проёме появляется тёмная фигура.

— Где она?

Я замираю, вцепившись в ручку покрепче, не в силах отвести взгляд от фигуры в дверном проёме. Мужчина, который только что ворвался в нашу квартиру, выглядит так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала.

Высокий, широкоплечий, он стоит, слегка наклонив голову, и его тёмный костюм сидит на нём идеально, подчёркивая каждый мускул. Кожа его покрыта замысловатыми татуировками, которые виднеются из-под расстёгнутого ворота рубашки, добавляя ему опасного, почти хищного шарма.

Тёмные волосы, чуть взъерошенные, а пронзительно-голубые глаза, словно лёд, но с искрами, которые заставляют моё сердце замереть. Этот лоск, эта уверенность, эта аура власти — всё в нём кричит о деньгах, о силе, об огромном жизненном опыте, о мире, который мне никогда не был доступен.

Я не могу отвести взгляд, хотя страх всё ещё сжимает горло. Кто он? Почему он здесь?

Мама бросается к Виталию, который всё ещё сидит на полу, держась за разбитый нос. Она причитает, её голос дрожит:

— Виталечка, ты как? Господи, что же это…

Она пытается вытереть кровь с его лица рукавом, но он грубо отталкивает её, чуть не сбив с ног.

— Пошла отсюда! — рычит отчим, поднимаясь на ноги.

Все в красных капиллярах глаза его бегают, и я вижу, как он трусит перед этим мужчиной. Виталя всегда казался мне огромным, угрожающим, но сейчас он выглядит жалко, как побитая собака. Он тычет пальцем в незнакомца, корча из себя храброго мужика.

— Какого хрена тебе надо? Я сейчас полицию вызову, понял?

— Хоть ОМОН, — холодно отвечает мужчина. Голос у него низкий, обволакивающий, с хрипотцой, в которой сквозит опасная усмешка. — Мне нужна Кайгородцева Елизавета. Где она?

Не верю своим ушам. Он… ищет меня?

Моё имя в его устах звучит как-то иначе. Твёрдо, властно, но с ноткой уважения, от которой внутри всё сжимается.