Книга Варвара Смородина против зомби, страница 47 – Георгий Ланской

— Потому что я их выгнала, – ответила Мария с неожиданной жесткостью. – При жизни они Ваню дурачком считали, а сейчас притащились с лицемерным сочувствием. Зачем оно мне теперь? Я еще два года назад поняла, что сын на том свете, так что ничего не изменилось. Слезы выплаканы, сердце сгорело. Проводила я своего Ванечку, как положено, и на этом все. Набрала воды родниковой, чтобы после покойника в доме вымыть, как полагается, а ноги взяли и отнялись.

— Это стресс, – решительно заявила я. – Запоздалая реакция организма. Вам лежать надо. А пол я вымою.

Мы донесли ведро до крыльца и с грохотом поставили на ступени. Мария грузно опустилась на низкую скамью и внимательно поглядела мне в лицо.

— Ты чья, девочка? – спросила она.

— Я сама по себе девочка, как кот Матроскин, – ответила я. – А зовут меня Варвара Смородина. Я с удовольствием вам помогу. Моя сестра говорит, что в качестве помощницы я незаменима.

— А, – равнодушно произнесла Мария, – и правда, говорили, что к Смородиным внуки приехали… Ну, пойдем, Варенька, если не шутишь.

Злата никогда не сказала бы обо мне что-то хорошее, но в тот момент я чувствовала жалость к этой женщине, взвалившей на себя не только смерть, но и гордое одиночество, сознательно отказавшись от людской помощи. Я могла ее понять, но догадывалась, как это тяжело. В книге «Унесенные ветром», которой со слезами зачитывалась мама, я украдкой прочла одну фразу, звучащую примерно так: «Гордость – отличная штука, когда пропечена до хрустящей корочки и покрыта глазурью».

По мне, Мария, зажарив свою гордость почти до углей, и сама понимала, что переборщила, поэтому приняла помощь незнакомой девочки. Я перелила воду в грязное ведро, получила от хозяйки тряпку и начала старательно мыть пол. Мария отстраненно мыла посуду. Ее почти бесцветные серо-голубые глаза смотрели в никуда.

Вспомнив об «Унесенных ветром», я напомнила себе о необходимости стащить книгу из кабинета деда и наконец узнать, что так взволновало участкового Пряникова.

Я вымыла пол, выплеснула грязную воду на траву и, решив, что даже Золушка не справилась бы лучше, вернулась в дом, не зная, чем еще помочь Марии. Она расставляла посуду, почти не глядя, засовывая ее в старый резной шкаф привычными автоматическими движениями.

— Если хотите, я могу полить огород, – предложила я.

Мария усмехнулась.

— Городские, – с легкой улыбкой произнесла она чуть слышно и добавила уже громче: – Кто же огород среди дня, в такую жарень поливает? Да и дождь был. Спасибо, Варя, я уж как-нибудь сама вечером… Хочешь чаю? Соседи натащили из домов булок да пирогов, кто это есть будет теперь…

Я согласилась на чай, а Мария принялась с энтузиазмом расставлять на столе только что убранные чашки. Кажется, ей не очень хотелось оставаться одной. Пока она ставила чайник, я прошлась по крохотной кухне, разглядывая фото на стене, собранные в большой деревянной раме. Большая часть из них запечатлела неизвестных мне людей. На других была еще молодая Мария с мужчиной, видимо мужем. Там же я увидела фото сына – Ивана-младенца, Ивана-мальчика, Ивана-мужчины с безвольным подбородком и прозрачными, как у матери, глазами. Я смутилась, отошла в сторону и уставилась на другую раму, в которой была какая-то карта, довольно скверно нарисованная на покрытой пятнами миллиметровой бумаге. Приглядевшись, я без особого труда опознала поселок, кромку леса, болото и даже разрушенную княжескую усадьбу, на которой детской рукой был поставлен красный крест, подрисован вытянувшийся в стрелу скелет, а ниже криво написано: «Главная часть сокровищ здеся».