Книга Варвара Смородина против зомби, страница 35 – Георгий Ланской

Второе. Элеонора знала, что Иван Фомичев утонул. Правда, странно, что она так расчувствовалась на кладбище, но Вася уверял – тело Фомичева не нашли, так что Элеонора вполне могла надеяться на благополучный исход.

Подумав об этом, я остановилась и забегала по кругу. Энергии требовался выход, а роща заканчивалась. Если бы я стала так носиться по главной улице, местные жители вызвали бы врача.

Элеонора догадывалась или знала, что Иван утонул. Не потому ли, что она была осведомлена о его походе за сокровищами? Не на это ли намекал Афанасьев?

Я остановилась. Ну, конечно! Элеонора знала, куда пойдет Иван. Возможно, он поделился с ней информацией, но, скорее, она отправила его за кладом. Иван утонул, Элеонора винила в этом себя, а Афанасьев догадался, что она случайно или специально отправила Фомичева на смерть, и шантажировал ее. Тогда труп у библиотеки выглядит вполне логично: это предупреждение Элеоноре, чтобы не вздумала юлить и отдала клад.

Мне до смерти хотелось узнать, есть ли отметина на пятке Афанасьева. У меня аж между лопаток зачесалось. Все-таки он хромал. Единственное, что не укладывалось в теорию, это сам покойник, утонувший два года назад и очутившийся у библиотеки в прекрасном состоянии. В какой морозильной камере он лежал два года? И зачем его так бережно хранили?

Пообещав себе подумать над этим как следует, я выскочила на поселковую дорожку и потрусила к дому. Очевидно, почти все направились на похороны. По пути я не встретила ни одной живой души, кроме гусиного семейства. Гусыня сопровождала свой желтый выводок, а гусак, усмотрев во мне потенциальную опасность, наклонил голову и побежал вперед, угрожающе шипя. Я с опаской обошла его, прижимаясь к забору. В прошлом году гусь меня больно ущипнул и бил крыльями, пока бабушка не швырнула его прочь. С тех пор я боялась гусей. Злата и Сеня из-за этого смеялись надо мной, при том, что Злата боялась червяков, лягушек и пауков, а Сеня – собак. А я собак обожала, пауков и прочую живность считала милыми. Так кто из нас больший трус?

— А ну, пошел отсюда! – раздалось от забора, а потом тот же голос добавил: – Не бойся, он пошипит и не тронет. Ты, главное, не останавливайся и иди мимо.

— В прошлый раз это не подействовало, – проворчала я, стремительно покидая опасную зону.

У дома на скамейке сидела заплаканная девушка, та самая Катя, брошенная подруга Михаила, которую я видела в лесу. Я не сразу заметила ее за частоколом высоких мальв, уже начавших цвести. Я остановилась рядом, изобразив на лице куда больше дружелюбия, чем чувствовала. Девушка вытерла слезы, сделав вид, что не рыдала несколько минут назад.

— Большое спасибо, – вежливо сказала я.

— За что? – удивилась она. – Я ничего не сделала, а гуси всегда себя так ведут, когда у них птенцы.

— Все равно, – пожала я плечами. – Лишнее «спасибо» никому не повредит. Я благодарна хотя бы за поддержку. А почему ты плачешь? У тебя что-то случилось?

Я припомнила, что за последний час задаю этот вопрос второй раз. Катя дернула плечом и вздохнула. Я уселась рядом и вновь положила ладонь на ее руки. На сей раз метод не сработал. Катя отвернулась и раздраженно поинтересовалась:

— Тебе-то какое дело?

Я могла бы сказать, что в курсе, почему Михаил резко охладел к ней, но предпочла пока не информировать Катю, что я – сестра вертихвостки, что впилась в деревенского красавца когтями вампирши. Вместо этого, проникновенно спросила: