Книга Отморозок 10, страница 73 – Андрей Поповский

Третье: значит, я уже у них на заметке. Пока не как добыча. И не как свой. Как неизвестная величина. И это, пожалуй, было даже неплохо.

Плохо было бы, если бы меня решили брать сразу. Или если бы никто не заметил вовсе. Тогда это значило бы, что здесь либо бардак, либо кто-то играет глубже. А так все по-честному: чужой вошел на территорию, местных это заинтересовало.

Я шел по вечерней улице, мимо пыльных акаций, мимо киоска с газировкой, мимо женщин на лавочке у подъезда, и думал о том, что в следующий раз бегать от них не стану. Незачем.

Если местные захотят посмотреть на меня ближе — пусть смотрят. Только уже лицо в лицо. Мне конфронтация с ними не нужна. Совсем. Я пришел сюда не воевать с одесской братвой за рынок, не ломать чужие делянки и не качать права. Мне нужно врастать в жизнь, а не пускать вокруг себя круги по воде.

Значит, надо будет расставить точки над и спокойно. Понять, кто здесь главный по этому куску. Дать понять, что я не от ментов, и не залетный дурак. Что на их хлеб претензий не имею. И что договориться со мной проще, чем создавать себе лишнюю мороку.

Такие вещи лучше решать на словах, пока есть такая возможность. Ну а если словами не выйдет — тогда уже будем смотреть по обстановке.

У калитки Татьяны Владимировны я задержался на секунду, машинально оглядел улицу. Чисто. Это хорошо.

Я толкнул калитку и вошел во двор, где хозяйка как раз снимала с веревки подсохшее белье.

— Что это вы, Юра, сегодня такой серьезный? — спросила она, не оборачиваясь. — На Привозе уже и улыбаться разучились?

— На Привозе, Татьяна Владимировна, если часто улыбаться, можно остаться без зубов, — ответил я.

Она фыркнула.

— Это да. Это вы верно заметили.

Я прошел к себе в комнату, запер дверь на щеколду и сел на кровать. Мир стал чуть теснее и снова начал понемногу давить на меня. Ничего. Справлюсь.

Два дня после истории со слежкой я на Привоз больше не совался. И не потому, что чего-то испугался. Просто после любой серьезной встряски надо уметь замирать и слушать. Если вокруг тебя начинаются непонятные движения, лучший способ не нарваться — не мельтешить, а притихнуть и присмотреться к обстановке. Поэтому я жил тихо, по курортному. Пляж, город, газеты, телевизор у Татьяны Владимировны, столовые, трамваи, дворы, очереди, разговоры. И параллельно, как губка, впитывал в себя информацию об окружающем мире.

За два с лишним года, что меня здесь не было, страна изменилась очень сильно. Она уже не была прежней, хотя внешне все еще старательно делала вид, что в ней все по-старому. Вроде бы те же самые лозунги на зданиях, те же портреты на досках, те же газетные шапки, где все правильно, идейно и от имени народа. Но за этим уже чувствовалось что-то совсем другое. Будто в старом крепком доме, по стенам начали понемногу ползти трещины. Это еще не обвал, не катастрофа, но если знаешь, как это выглядит, то уже не ошибешься.

Тем интересней было замечать произошедшие изменения, потому что я точно знал, к чему все это приведет в итоге. Многое, конечно, уже забылось по прошествии времени, но общий вектор на развал страны, не забудешь никак. Было очень интересно отмечать, как обычные люди воспринимают идущие в стране перемены. Поэтому я везде смотрел во все глаза и слушал в оба уха, делая для себя некоторые далеко идущие выводы и вспоминая себя прошлого в это же время.