Книга Отморозок 11, страница 44 – Андрей Поповский

— Раньше, чем завтра точно не получится.

— Хорошо, давай завтра.

Ваня какое-то время молчит потом спрашивает.

— Может, тебе Игоря прислать и пару ребят?

— Нет, сам справлюсь.

— Понял.

Ваня знает, что, когда я говорю, что справлюсь, я действительно справлюсь. Все что нужно, я у него уже попросил.

— Все, до завтра. Позвоню в это же время.

— До связи.

Вешаю трубку.

Сижу и думаю, как подготовиться к сегодняшнему вечеру. Я буду на встрече один. Надя и Михаил снялись еще вчера. Я с ними полностью рассчитался, и они больше в кафе не появятся, до следующего сезона. Если для кафе и для меня еще будет следующий сезон…

С Гурамом, на сто процентов, будут люди, и еще подстраховка снаружи. Если разобраться, он не должен сразу начать грубить. Тогда бы еще вчера Гоча разговаривал по-другому, или не разговаривал бы вообще. Зачем тогда нужен разговор? Значит есть, что обсуждать.

Думаю, Гурам выдвинет требования о компенсации. Если он действительно авторитет, ему нужно сохранить лицо перед своими людьми и самому посмотреть на меня. От того, как он меня воспримет, будет зависеть величина компенсации. Вот только платить я ничего не собираюсь. Теперь угадать бы, как выгодно будет мне, сразу перейти к конфронтации, или потянуть время.

Так сразу и не скажешь. Нужно посмотреть на Гурама и послушать, что он скажет. Решено, немного подготовлюсь, возьму свои железки из тайника в горах и буду действовать по ситуации.

Информация о Гураме будет только завтра. Значит, сегодня придется идти без справки и работать по ситуации. Ванина информация пригодится уже потом — если это «потом» у меня будет. Если что-то пойдет не так, не хочу, чтобы сюда совался кто-то еще. О матери я позаботился. Ваня ее не оставит. Ну, а больше у меня никого нет. Так проще, когда отвечаешь только за себя.

* * *

Кафе было пустым. На двери со вчерашнего вечера висела табличка «Закрыто». Надя и Михаил уже уехали к себе в Краснодар. Они находились в Анапе только в летний сезон, а по окончании уезжали домой на зиму.

Посуда убрана. Окна закрыты. Свет в зале я оставил не весь, только над стойкой. Сам я в легкой куртке сидел за дальним столиком, спиной к стене. Передо мной стояла бутылка минералки и наполненный наполовину стакан. Мои железки были там, где нужно. Не на виду, чтобы не нервировать гостей раньше времени, но под рукой, так, чтобы можно легко достать, при необходимости.

На улице было тихо. Мимо проходили редкие прохожие. Сезон уже почти сдулся, поэтому прежних праздношатающихся толп туристов уже не видать, а местные сидят по домам у телевизоров. Проехала машина. Потом еще одна. А потом у кафе остановились сразу две.

Я продолжал сидеть. Услышал, как хлопнула дверца машины. Потом еще одна. Третья. В большом окне мелькнули темные силуэты.

Дверь открылась и так и осталась открытой. Первым вошел Гоча. Он, как и вчера, был весь в черном. Лицо не выражало никаких эмоций. Увидел меня за столиком, молча кивнул. Прошелся по залу, зашел на кухню, вернулся открыл дверь туалета. Вернулся к двери и что-то тихо сказал.

В зал, тяжело ступая, зашел невысокий, плотный мужчина. На вид ему было лет пятьдесят с небольшим. Лицо широкое, смуглое с густыми бровями и коротким ежиком седеющих волос. Одет просто, но дорого. Свободный светлый костюм, белая рубашка, на ногах мягкие итальянские туфли. Весь его вид говорил о том, что это не простой исполнитель, а тот, кто решает и выносит приговоры.