Книга Книга мертвых, страница 93 – Валерий Шарапов

— Сагадеев?

— Он самый, — на миг замявшись, кивнул Букинист — его немного шокировала моя осведомленность, но виду он старался не подавать. — И почему-то он решил взять эту книгу и устроить свою игру. Мне трудно судить, какие у него были резоны.

— Как вы на него вышли?

— Через связи в этой самой разведывательной богадельне.

— Вы пришли к нему. Разговор пошел не так — он, видимо, что-то знал о книге. Скорее всего, начал торговаться, выставляя несуразные требования. И вы его отравили.

— А, дело прошлое, — небрежно махнул рукой Букинист. — Главное, книга у меня. Игра тысячелетий продолжается.

— И вы щедро предлагаете мне стать игроком?

— Нет, игрок — это очень высоко. Пешкой. Может, даже проходной. Как покажете себя. Люди есть полезные, бесполезные, вредные для общего дела… Вы можете стать полезным…

— Значит, вы предлагаете мне продать Родину, а в нагрузку все, во что я верил и верю, — кивнул я.

— Вы очень наивно набиваете себе цену. Меньше думайте о Родине, больше о вечности. Так бывало не раз. Мы сметем и эту страну, и этот народ. Потому что он, как ржа, разъедает несущую конструкцию нашей цивилизации и высшего промысла.

— Какую конструкцию?

— До изумления простую. В жизни есть господа и рабы. Остальное все мишура… Божественная иерархия. Особенно сильна она, когда рабы не знают, что они рабы, но выполняют свое рабское предназначение. СССР! Да, вы заставили нас отступить и изменили мир, искалечили его, сделали неестественным, где интересы низших стали иметь значение. И будете наказаны. Расплата будет кровавой, чтобы было неповадно другим. И ваш народ вернется в рабское стойло.

— А если не вернется?

— Что вы, право, как малое дите. Мы играем на низменном, грубом, материальном. Вы — на возвышенном, эфемерном. Брюхо у раба всегда побеждает. Дайте только срок. Идеи и справедливость выдыхаются, как водка. Мы умеем ждать. Десять, пятьдесят лет. И мы мастера искушений. Искушения как вода — они всегда найдут щелочку. А потом, как кислота, растворят единство, идеи, дурацкие иллюзии о справедливости и спасении. И «пастуху» останется только нацепить скоту снова ярмо на шею.

— Вы не слишком самонадеянны?

— Надеюсь, доживете и увидите, кто прав…

— И сильно книга поможет в этом? — Я кинул взгляд на так и лежащую на столике книжку.

— Достаточно.

Я задумался. Потом поинтересовался:

— А если я откажусь?

— После такого приятного разговора по душам? Ну как можно? — Он поднял пистолет и демонстративно прицелился в меня.

— Вот умеете вы уговаривать, языкастый, — хохотнул я. — Что мне нужно делать?

— Для начала небольшое испытание. После которого пути назад уже не будет.

— Вяжете через кровь?

— И опять в вас говорит голос стада. Мы избегаем крови. Наше орудие — люди и наполняющие их смыслы… А что за задача у вас будет? Вам придется поработать в России. Проблем не будет — скоро вас снимут с розыска, и вы вернетесь на службу.

— И буду вашими ушами.

— Руками, господи, майор. Руками…

Я мельком глянул на наручные часы. Долго. Сколько мы уже трепемся. Очень долго! Кто-то ленится? Или что-то пошло не так?

И тут во дворе мелькнула тень.

Послышался звон разбиваемого стекла.

Букинист стремительно, не задумываясь, вскинул пистолет. Грохнул оглушительный выстрел.

После него — приглушенный хлопок. Букинист повалился со стула на дощатый пол, держась за простреленную руку.