Книга Книга мертвых, страница 46 – Валерий Шарапов

— Что за книга?

— Да какой-то Полесский. Что-то там про какой-то союз.

— Читали?

— Да что вы. Там какая-то ерунда. Лева говорил, что про советских декабристов. Даже в руки не брала. А он с ней носился. А потом этот появился, книголюб. Тоже в ту книгу вцепился.

Ага, значит, она видела того типа, о котором упоминала Надежда Калюжная.

— Что он из себя представлял? — спросил я.

— Он… Ну внешне такой буржуй, холеный, повадки такие барские, хоть их и скрывает. Интересный мужчина… Но…

— Что «но»?

— Он страшный. Ну, знаете, он будто сам никто, человек без свойств и характера, и может нацепить любую маску. А надо — так и бритвой полоснет, и в реку сбросит. Очки темные. А за ними — глаза разноцветные. И взгляд такой… Я такой взгляд только у фашистов помню. Когда они нашу деревню жгли.

— Где сейчас книга?

— Да я откуда знаю! Левчик ее то прятал, то перепрятывал. Он… Он такой дурак… — Она всхлипнула.

Ничего вразумительного больше мы от нее не добились.

— Вспомните что-то или возникнут новые обстоятельства — звоните в любое время. — Я протянул заранее подготовленную бумажку с номерами телефонов — моим и Добрынина.

— Обязательно… Обязательно… — Маша закивала радостно — похоже, не рассчитывала так быстро и легко отделаться от нас.

— Провожу вас, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Без меня не выпустят.

— Ну да. Впускаете, но не выпускаете, — на миг вскипела в ней ее хваленая стервозность.

— Кого как, — многозначительно произнес я, окидывая ее оценивающим взором, и она зябко поежилась, в очередной раз проклиная себя за длинный язык, над которым порой не властна.

Вывел я ее через главный вход. Спустился по гранитным ступеням. Ледяной ветер ударил, пробираясь под пиджак, — вот черт, надо было пальто накинуть, а то простыну, когда дел невпроворот.

Но распрощаться я с ней был просто обязан. На ступеньках, пожимая руку — чтобы видно было тем, кто наблюдал за мной и ждал условного знака.

Как это называется? Передача объекта под наблюдение.

Когда вернулся в кабинет, Добрынин задумчиво произнес:

— Мне одному кажется, что она что-то недоговаривает?

— Недоговаривает, — согласился я.

— Тогда чего мы ее отпустили?

— Всегда успеем в камеру посадить. Пусть ее наружка несколько дней поводит.

— Ты что, успел наружку выписать?

— Успел. Пробил с трудом — она вся по делу врачей пашет. Но пробил. Сейчас и передал им.

— Ну ты даешь, — с долей обиды произнес Добрынин. — И не предупредил ведь.

— Вот теперь ты все знаешь.

— Да уж далеко не все…

Я расслабленно слушал по радио утренние новости. Они шуршали, как легкий ветер за окном, и почему-то умиротворяли, даже если и были не слишком веселыми.

«Каста господ». Недобитые гитлеровцы восстанавливают вермахт в Западной Германии…

Правительственный кризис во Франции. Формирование правительства поручено деголевцу Сустелю…

Центральному театру кукол — двадцать лет…

Меня вернул с небес на землю звонок внутреннего телефона.

— Пойдем на доклад, — со вздохом произнес в трубке начальник. — Вострецов вернулся. Жаждет крови.

Из командировки генерал прибыл раздраженный и энергичный, с неутолимой жаждой разносов и жертв. Перво-наперво потребовал меня и полковника на отчет. Слушал хмуро. Песочил долго, упорно, со вкусом. И все громыхал:

— Книга! Это шифр! Чтобы нашли!