Книга Книга мертвых, страница 36 – Валерий Шарапов

— Не видела никакой цепочки. — В тоне актрисы стало прорываться нешуточное раздражение.

— Да-а-а… И куда же она делась? Или спекульнули по привычке?

— Что?!

— А чего… Книгами спекулируете. Почему бы и цепочку не продать?

— Это переходит все границы!

— Границы, да… Вот напишу на вас куда надо. Там вам покажут границы.

— Вы психически нездоровы, голубушка. Или безразмерно наглы, что почти одно и то же. Засим прерываю наш неприятный разговор.

Все, отбой…

Понятно. Такой вот моветон вышел. Сынок кинодивы связался с проводницей.

Мы опросили множество людей из окружения Калюжного. Близкие отношения с женщинами и легкие интрижки у него были, но давно, года два назад. Похоже, у него появилась девушка, которая его крепко взяла за шею. Или села на шею — как посмотреть. Но о ней никому ничего не было известно. Значит, стеснялся ее. Девушка явно не его поля ягода, в этой среде такой мезальянс позорен и чреват.

А Марию Викторовну надо бы повидать. Очень меня заинтересовали ее слова про торговлю книжками. Может, это ничего не значит, но слово «книга» для меня сейчас как лампочка для мотылка — сразу туда манит.

Как найти эту деву? Да ничего легче нет. Даже Калюжную спрашивать не придется. Имя, отчество, примерный возраст у нас есть. Проводница. Рейс в Казахстан — скорее всего, Павелецкий вокзал. Прибыла вчера.

Добрынин, который изнывал от пребывания в кабинете и писанины, тут же вызвался на подвиг:

— Давай съезжу. Установлю. И соберу на нее предварительную информацию.

— Только светись по минимуму. Чтобы она ненароком не насторожилась.

— Ученого учить — только портить, — хмыкнул наш театрал…

И вот он вернулся из отделения железной дороги на Павелецком вокзале. Зашел ко мне в кабинет в своем знаменитом трофейном кожаном пальто, с которым не расставался ни зимой, ни летом. Извлек из портфеля тонкую папочку — явно у кадровиков забрал. И отчеканил:

— Мария Викторовна Афонина, двадцати годов от роду. Уроженка Курской области. Не замужем. Член ВЛКСМ, активная общественница — и прочее, прочее, прочее.

— Да уж, активности ей не занимать, — кивнул я, припомнив их разговор с киноактрисой. — Надо ее выдергивать.

— Тут незадача возникает. Опять в рейс ушла. Сегодня утром.

Я чертыхнулся и поинтересовался:

— Когда будет?

— Через трое суток.

— Подождем. Не с рейса же ее снимать… А нам есть чем заняться. На нас еще склад.

— Давно там хотел побывать. — Глаза у бывшего осназовца азартно загорелись.

— Мы не на экскурсию. Мы по делу, — напомнил я.

— Одно другому не мешает…

Странно все это было. Бравурная песня неслась по гулким проходам и переходам оружейного склада, как тот самый вольный ветер, но сейчас запертый в какой-то каменоломне.

— Угнетает тишина и пустота вокруг, — поняв мои чувства, с улыбкой произнес начальник оружейного склада — кряжистый седой мужчина в потертой кожаной куртке времен ВЧК. — Я тут все больше один кукую. Я и оружие. А это действует на нервы.

— Смерть и пустота, — хмыкнул я.

— Вот вижу в вас поэта, — еще шире улыбнулся завскладом. Он был забавный, этот затворник, запертый среди груд оружия. В таких местах часто водятся романтики и философы.