Книга Шпионский крючок, страница 155 – Лен Дейтон

Высокие строения, окружавшие убогие дома рядом с пропускным пунктом «Чарли», создавали впечатление, что вы находитесь на арене. Чему способствовали плакаты и лозунги. Но воинственности в них уже не чувствовалось. Настало время сокращения вооружений. Коммунистическая пропаганда отказалась от обещаний догнать и перегнать процветающий Запад или подавить его политически. Теперь тексты обращения подчеркивали неизменность существующего строя, взывали к безопасности и требовали от пролетариата изъявлений благодарности.

За пропускным пунктом открывался путь к станции метро на Фридрихштрассе. Стальной мост, перекрывающий улицу, вырисовывался на фоне неба цвета индиго. По мосту шли поезда, которые связывали Париж с Варшавой, а затем конечным пунктом, Москвой. Сам по себе мост представлял станционную платформу Фридрихштрассе для связывавшей Западный и Восточный Берлин линии подземки, которая здесь выходила наверх.

Вид моста создавал впечатление, что до станции буквально рукой подать, но оно было обманчивым, и когда я двинулся вверх по Фридрихштрассе — мимо почерневших и выщербленных осколками зданий, о которых говорили, что они принадлежат некоей таинственной швейцарской компании, — то слишком поздно сообразил, что стоило бы взять машину даже на такое короткое расстояние, ибо надо спешить.

Станция Фридрихштрассе являла собой лишнее доказательство того, что огромные людские ресурсы ГДР отрядила на обслуживание Стены. Пришлось миновать еще один мучительно неторопливый паспортный контроль — документы покидающих город проверяли куда тщательнее, чем тех, кто двигался в другую сторону, — но наконец я прошел по туннелю и поднялся на платформу.

Станция представляла собой огромное строение типа ангара, с перекинутыми над головой висячими мостиками, по которым ходили патрули с автоматами наизготовку. Подвижной состав, сама станция и пути выглядели дряхлыми и изношенными. С дребезжанием подошел состав, окна которого были покрыты густым слоем грязи, из-за чего в вагоны еле пробивался тусклый свет. Я вошел внутрь. Вагон был почти пуст: те немногие облеченные доверием личности, которым разрешалось пересекать границу с Западом, предпочитали не путешествовать в вечернее время. Потребовалось несколько минут, чтобы пересечь Стену. Там, где железнодорожные пути шли поперек Александр-Уфер, «антифашистский защитный барьер» имел особенно внушительный вид: очевидно, это должно было вызывать опасливую сдержанность поведения.

Казалось, пассажиры на станции Цоо издали едва ли не громогласный вздох облегчения. Мне предстояло пересесть на поезд до Грюневальда, который должен был подойти через минуту-другую. Лучше добираться на нем, чем брать машину и петлять по Ку-Дамм, где движение в это время должно быть особенно оживленным.

Прямо из метро я направился к дому Фрэнка Харрингтона. Подходил я к нему медленно и осторожно на тот случай, если меня кто-то поджидает. Хотя вряд ли. Стандартная процедура заключалась в том, чтобы перекрыть все пункты пересечения границы — предназначенные как для немцев, так и для иностранцев — и взять под контроль аэропорт. В пятницу вечером и за столь короткое время это должно было повлечь за собой массу проблем. Фрэнку, как шефу берлинского отделения, следовало находиться под специальной защитой гражданской полиции. Я исходил из того, что, кто бы ни отвечал за личный состав, поймет, Фрэнку вряд ли понадобятся дежурная машина и круглосуточное дежурство полиции. Ибо я подпадал под разряд беглецов третьей специальной категории: «возможно, вооружен, но не опасен».