Книга Шпионский крючок, страница 143 – Лен Дейтон

— Значит, тебя послал сюда Сайлес Гонт?

Он извлек еще один минорный аккорд.

— Если я говорю тебе — уноси ноги, — то не возникай. — Он закрыл пианино. — Ты сможешь вести машину?

Я допил остаток виски и встал. Меня все еще колотило.

— О'кей, Джим, — сказал я.

— Только в память о добром старом времени я дам тебе возможность остаться в стороне. Помни об этом. Но если кто-либо — я подчеркиваю: кто-либо — заинтересуется, то ты оттуда направился прямо домой. — Не спуская с меня глаз, он в первый раз улыбнулся, но не вложил в улыбку никакого живого чувства. — И не упоминай обо мне. — Я было подумал, что он протянет мне руку, но Джим отвернулся и потрогал безжизненное тело Дронта носком ботинка.

— Давай, Дронт, — сказал он. — Драка закончилась.

— Отправляйся в тюрьму! — Этого надо было ждать. В любой игре, построенной на удаче, могла представиться такая возможность.

В этот воскресный день, когда мы сидели и играли в «монополию», мне пришло в голову, что сомнения и отговорки, с которыми мое поколение относилось к капитализму, достались нам в наследство от родителей, испытавших потери и унижение. Билли и Салли не будут испытывать таких терзаний: для них «монополия» — всего лишь игра, в которой семейные разговоры, воспоминания, истории и шуточки («Официант, официант, да эта же утка по-пекински резиновая». Официант: «Приятного аппетита, сэр») всплывают из-за случайных бросков костяшек.

— Отправляйся в тюрьму, прямо в тюрьму! Ты пропускаешь ход. И теряешь двести фунтов.

— Ну, хорошо.

Я сидел в окружении своей семьи, состоящей из троих детей, ибо при виде Глории рядом с моими ребятами понимал, что, в сущности, она подросший ребенок, такой же, как они, ибо и ей были свойственны внезапные смены настроения. Нормальное явление для детей. Я не сводил с нее глаз все это воскресенье. В воздухе уже веяло весной, на синем небе сияло солнце, и мы сидели в старой оранжерее, которая более, чем что-либо другое, вызывала у Глории желание жить на Балаклава-роуд. Горшки с цветами и другими растениями, купленные в местном ботаническом центре, занимали все полки, производя впечатление пышного зеленого цветения, а добиться этого было для Глории самым главным.

Солнце вдохнуло в нее новый прилив сил, как это часто бывает со многими женщинами, и я никогда не видел ее такой красивой, как в это воскресенье. В солнечных лучах ее светлые волосы приобрели цвет растопленного масла. Высокие скулы и блестящие прекрасные зубы делали улыбку еще более обаятельной, и, несмотря на мое жалкое состояние — или, может быть, благодаря ему, — я чувствовал, что снова влюбляюсь в нее.

Не сегодня, но достаточно часто раньше мне приходила в голову мысль, что я с трудом пережил бы те ужасные дни после бегства Фионы, не окажись рядом со мной Глории. Кроме того, что она всю неделю посвящала работе, училась и вела хозяйство, она заботилась о моих детях и обихаживала меня. И более того — она вернула мне самоуважение, когда мое мужское «эго» было жестоко травмировано исчезновением Фионы.

Я собирался когда-нибудь сказать ей об этом, но так и не приступил к такому разговору. В тяжелые дни, когда я нуждался в ней больше всего на свете, у меня не хватало духу поднять эту тему, а когда между нами царили мир и покой, казалось, не было в этом необходимости.