Книга Кодекс Охотника # 45, страница 86 – Юрий Винокуров, Олег Сапфир

Никто, кроме одного пенсионера с картошкой.

— То есть я его вылечил, — медленно сказал я. — Мир…

— Ты его вылечил, — подтвердил Дорничев, — заодно при этом даже не заметив. Собственно, так, как ты всё обычно и делаешь.

— Ну, не надо преувеличивать! — возмутился я.

— Да я не наезжаю, — Ликвидатор улыбнулся. — Это была благодарность. Следующий урожай будет правильный, Сандр. Наконец-то! Я тебе привезу.

— С котлеткой?

— С котлеткой.

Вот тут я понял, что день, в общем-то, удался.

Я поднял бутылку, чтобы допить ее наконец спокойно, глядя на воду, на сосны и на свое небо, которое я сегодня немножко сломал и немножко починил.

Внезапно в этот момент наверху что-то грохнуло. Мы оба одновременно задрали вверх головы. Там, высоко, где еще час назад висела чужая крышка, широко раскрылось пространство.

Дорничев вздохнул и взял из холодильника себе бутылку с пивом.

— Ну вот и гости пожаловали, — сказал он.

— Ага, быстро же они… — согласился я.

Где-то в Многомерной Вселенной

Скульптор сосредоточенно срезал с деревянной заготовки тонкую стружку, но сейчас недовольно посмотрел на получившуюся лошадиную морду. Так, с носом он переборщил, можно было и исправить. Дерево позволяло снять ещё немного, сгладить скулу и заново вырезать ноздри.

С живыми такое художество обычно выходило сложнее, ведь там ошибка мастера начинала кричать, отбиваться и звать родственников, и иногда даже ругался матом.

Скульптор аккуратно перевернул игрушку в ладони и спокойно продолжил свою работу. В этом мире его знали как странствующего лекаря, который умел ставить на ноги людей после тяжёлых травм и болезней.

Но здесь имя Костяного Скульптора не знали. Никому из гуляющих по парку людей даже в голову не пришло бы связать сидящего на лавке мужчину с существом, из-за которого в других мирах запирали городские ворота и сжигали собственные кладбища.

Обличье, которое он носил здесь, получилось удачным. Мужчина лет пятидесяти, в простом кафтане, а на его коленях сейчас лежал холщовый мешок со стамесками.

Ему нравился этот мир, который был диким и простым. Он, можно сказать, полюбил его с тех пор, когда решил, что для него полезно времяпрепровождение с живыми.

Жизни вокруг было неприлично много. Дети гоняли обруч по дорожке. У фонтана две девочки спорили из-за тряпичной куклы. Чуть дальше молодой отец учил сына запускать бумажного змея, зачарованного простенькой магией ветра. Торговец сладостями яростно ругался с белкой, которая уже третий раз воровала орехи с его прилавка.

Мир жил спокойно. За городской стеной менялась стража, в храмах готовились к вечерней службе, а у здешнего короля главной проблемой на этой неделе считалась ссора двух купеческих гильдий.

Скульптору нравилось это место, поэтому смотреть на общую картину было особенно неприятно. Кажется, его планы придётся менять. Он катастрофически не успевал. Подготовленные участки срывались один за другим, исполнители ошибались, живые лезли туда, куда их никто не звал, особенно Охотники…

Охотники бесили его сильнее остальных, ведь они ничего не понимали, но действовали так, словно знали истину. Но истина была не с ними, точно не в этот раз. Если Скульптор не уберет их, погибнут все, без исключения. Эта мысль давно перестала его беспокоить. Хирург не спрашивает гнилую конечность, согласна ли она на ампутацию. Он берёт нож и спасает остальное тело.