Книга Последний солдат, страница 63 – Алексей Шумилов

Замечаю, что стукачок, отделившись от кучки шпаны, передвигается к выходу, обходя танцующих.

— Ребят, я сейчас приду, — предупреждаю Потапенко и Миркина. Волобуев и Мальцев уже танцуют в круге и оживленно болтают со смеющимися девчонками.

Выбираюсь из толпы на входе. Осматриваюсь. Стайки молодежи дымят сигаретами, пьют пиво и весело общаются. Стукача нигде не видно. Черт! Похоже, я упустил урода. Обхожу компании, внимательно рассматриваю лица и прилегающую территорию. В отдалении, среди деревьев парка, замечаю знакомую фигуру.

Стараясь не шуметь, подхожу к гопнику. Он мочится, став у дерева. Дожидаюсь, пока урод закончит. Когда сявка начинает застегивать ширинку, отпускаю ему смачный пинок по заднице. Отморозок падает прямо на помеченное им же дерево.

— Мля, сука, на лоскуты порву, — гопник вскакивает и разворачивается ко мне. Злобное выражение на его лице сменяется оторопью.

— Привет, Комок, — я недобро ухмыляюсь, — кого ты обещал порвать, стукачок ментовский?

Сявка вздрагивает, в его глазах появляется страх.

— Какой стукачок? Ты о чем? — неуверенно бормочет он.

— Да все о том же, — смотрю бешеным взглядом прямо в зрачки Комка, — ты зачем, сука такая, брякнул Омельченко, что я Быка и Трофима поломал?

— Я ничего не говорил, — отморозок отводит глаза.

— Ты будешь мне тут ваньку валять? — усиливаю напор. — Может, тебя, гниду, твоим же дружкам и заложить? На прошлой неделе ты встречался со старшим лейтенантом Омельченко на Сталинградской, недалеко от гастронома. Там ты вдул в уши оперу то, что тебе по секрету сказал Трофим.

Комок изумленно отшатывается от меня. Чтобы не потерять равновесие, он хватается рукой за ветку дерева.

— Откуда… — кадык гопника судорожно дергается, в зрачках плескается животный страх, — откуда ты знаешь?

— Это неважно, — я спокоен и собран, — главное, что я могу это доказать. У Омельченко имеется твое согласие «на добровольное сотрудничество» в письменном виде. Ты это помнишь?

Комок молчит. На его лице отражается смесь животного ужаса и ненависти. Только глаза сявки лихорадочно бегают по сторонам.

— В делах оперативного учета твои доносы тоже фиксируются, и ты там как источник информации фигурируешь, по которому проводят мероприятия ОРД, — морально добиваю урода. — Например, твоим дружкам будет интересно узнать, кто слил Пулю и Клима. Они сейчас нехилый срок за разбой мотают. Ты представляешь, что с тобой сделают, если это все раскроется?

— Представляю, — выдавливает Комок. — Чего ты хочешь?

— Вот это уже другой разговор, — усмехаюсь, — продуктивный. Теперь будешь работать на меня. Прежде всего, я хочу вовремя узнать, если Бык, Трофим и их кореша пожелают мне отомстить. Далее, аккуратно вливай Омельченко в уши, что, скорее всего, Трофим набрехал. Трепанул хрень всякую, чтобы ты отвязался. Но повторяю, делать это все будешь красиво и под моим полным контролем. Может, придется товарищу старшему лейтенанту пару сюрпризов организовать, чтобы его служебное рвение пригасить немного.

— Но… — Комок замолкает, собираясь с духом.

— Понимаю, — сочувственно смотрю на морального урода, — боишься, что опер тебе не простит? Не переживай, все сделаем ювелирно.

— Хорошо, — сявка едва шевелит пересохшими губами.

— Ну, вот и отлично, — дружелюбно смотрю на своего «подопечного», — телефон домашний есть?