Книга Последний солдат, страница 168 – Алексей Шумилов

— Таня, подожди нас здесь, — прошу девятиклассницу, — мы сами разберемся. Все будет нормально.

Девчонка хочет что-то сказать, открывает рот, но потом передумывает.

— Хорошо, — кивает она, — только я вот тут стоять буду и с места не сдвинусь, пока вы оттуда не выйдете.

Передаю руку ребенка Ване, вдыхаю, настраиваясь на боевой ритм, и резко рву закрытую дверь на себя. Разбухшая от времени и влаги древесина противно стонет, соприкасаясь с плиткой.

Быстрым шагом захожу в туалет. Грязный заплеванный пол со свежими сплющенными окурками. Лесенко и Поляков с перекошенным испугом лицами вскакивают с подоконника. В их пальцах тлеют горящие огоньки сигарет. Стоящий ко мне спиной Недельский оборачивается, пряча руку с папиросой «Беломорканала» за спину.

— Шелестов? — вырывается у него. Лесенко и Поляков, узнав меня, расслабляются. На их лицах появляются наглые ухмылки.

Вперед выходят Ваня с Мишей.

— Ну-ка, Михаил, расскажи, что тут происходило, — поворачиваюсь к малышу.

Я в туалет зашел, а тут эти, — шмыгает носом ребенок, — курят.

Школьник замолкает. Под наглыми взглядами сявок он съеживается и опускает голову, рассматривая поцарапанную плитку на полу.

Поднимаю ладонью его подбородок:

— Миша, не бойся, говори, как есть, мы разберемся.

— Они спрашивают: «Деньги есть?» — хмуро бубнит парень, — а я им: «Нету». Вот этот, — палец школьника утыкается в улыбающегося Недельского, — говорит: «Не ври, выворачивай карманы, мелкота». Я отказался.

Паренек замолчал.

— Продолжай, Миша, не робей, — подбадривает его Ваня.

— Ну он меня того, ударил, нос разбил, — на последней фразе голос ребенка дрогнул, — карманы вывернули, тридцать копеек забрали.

— Понятно, — мой голос холоден как лед.

— Ну, и чего ты нам сделаешь? — улыбается Недельский. — В ментовку побежишь?

Дверь снова с протяжным скрежетом распахивается, и ухмылка с физиономии Антона пропадает. За моими плечами вырастают внушительные фигуры Мансурова и Смирнова. Сзади маячит веснушчатое лицо запыхавшегося Пашки, подпершего спиной захлопнувшуюся дверь.

— Нет. Не побегу, — усмехаюсь я. — Зачем? Сами вас воспитывать будем.

— Ты чего? — подает голос Лесенко. — Вообще оборзел, Шелестов? Смотри, и не таким рога отшибали.

Молчу. С этими уродами дебаты бессмысленны. Они понимают и уважают только силу.

Резко бью костяшками левой в солнечное сплетение Недельскому. Сявка охает и сгибается пополам. Ладонью захватываю запястье Лесенко и с силой сдергиваю его с подоконника. Он с грохотом шлепается на пол, как лягушка, раскорячив в разные стороны руки и ноги, получает удар ногой по бедру от Волкова и трамбует животом плитку. Быстро выдвинувшийся вперед Мансуров коротким левым боковым сшибает Полякова как кеглю.

Ударом ладони по затылку отправляю Антона на пол, к остальным сявкам.

— Ах ты, сука, — стонет Недельский, но болезненный тычок ногой по почкам заставляет его заткнуться.

— Бить детей и забирать у них деньги может только говно, — сообщаю скрюченному на полу Антону, — сейчас мы отправим тебя в родную среду.

Подхватываю сявку под мышку, поднимая его.

— Давайте, Ваня и Серега, подключайтесь, Мансур, посмотри за этими, пусть лежат смирно, — командую я.

Боксер кивает, Смирнов и Волков послушно хватают Недельского.

Антон упирается, но мы волочим его к белому кружку параши.