Книга Призраки старого кладбища, страница 93 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Я лишь покачал головой, но тут же почувствовал понял Это было… словно нажимаешь на лупу-подсказку в файнд обджект и вдруг обнаруживаешь, что деталь, которую ты так долго искал, все это время лежала на самом видном месте. Что ты уже не раз видел ее, но пока подсказка не подсветила – не замечал.

Клочок воспоминания вспыхнул в моем сознании: бледные руки, сжимающие конверт коричневой бумаги, и тут же – этот же конверт, помятый и измазанный, лежащий на земле у вырытой могилы.

— Письмо.

Он посмотрел – не на меня даже, сразу на мои руки, ожидая, похоже, что я протягиваю ему то, о чем говорю. Затем взгляд его коротко метнулся к столу и, непонимающий, вернулся.

— Письмо, – повторил я и поспешил пояснить, пока он полностью не разочаровался во мне. – У нее в руках было письмо! Она выронила его, когда я набросился. И вряд ли забрала. Оно осталось! На кладбище!

На последних словах я уже вскочил, а Валера тут же шагнул мне навстречу, выставил руку, останавливая.

— Ты поверишь! – горячо пообещал я ему. Но уже сам понимал – по взгляду – что нет. По крайней мере, не сейчас.

— Не сейчас, – так и сказал он мне.

Знаешь, а вы совсем не похожи. Я не смог сказать это вслух ему, но не могу не сказать тебе. Ты не знала этого словосочетания – «не сейчас».

Он, похоже, тоже устыдился своей нерешительности и, точно оправдываясь, сказал:

— Почти полночь, кладбище уже закрыто. – И повторил, предлагая условия перемирия: – Не сейчас (?)

Мне кажется, я все же обидел его тогда этим непроизнесенным сравнением. Может, оно просочилось разочарованием во взгляде, не знаю.

— Съездим вместе завтра. Я тебя отвезу.

Я тебе верю.

Ладно, этого он, наверное, не говорил, не знаю. Но для меня это было обещанием веры. И я согласился.

Тут же загуглил и зачитал вслух:

— «Восточное кладбище Минска работает с 9:00 до 21:00 летом (с 1 апреля по 1 октября) и с 9:00 до 19:00 зимой (с 1 октября по 1 апреля), время работы администрации уточняется по телефону…»

Валера заехал за мной в восемь.

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Калi памiраюць жывёлы – яны засынаюць у ветрабоi…^[58]

До встречи с тобой я никогда не был на кладбищах. В осознанном возрасте, конечно. В раннем детстве, еще до переезда, мы в Гольшанах хоронили тетку, хотя и теткой она мне вроде не была, так – названая, неважно но с того дня я помню лишь, как нестерпимо пахли пластмассовые венки. Как вата. Я потом еще стал бояться забора крови, ватка для меня до сих пор пахнет спиртом и смертью.

Ты же привела меня сюда – в «хранилище человеческой памяти» – не скорбеть, а «погулять». Так же просто, как в музей. Представь, уже тогда мы проходили мимо твоей будущей могилы. Скорее не экскурсия, а смотр дома перед покупкой, да?

Валера попросил подождать, ушел куда-то в сторону администрации.

Я действительно поначалу ждал, а затем медленно побрел по главной аллее – увидит. Издалека кивнул Короткевичу – в декабрьской прозрачности глыба его памятника была видна с дороги. Хотел было передать от тебя привет, но подумал, что ты к нему теперь ближе, чем я. Может, и автограф уже взяла, как всегда хотела.

Решимость, с которой я ехал сюда, исчезала с каждой прочитанной фамилией, с каждой фотографией, смотрящей на меня с мраморных тумб. И я шел все дальше вперед, с ужасом представляя, как вскоре так же буднично увижу и твою фотографию. Мог бы – прошел кладбище насквозь и поехал домой. Но уткнулся в оградки старых еврейских захоронений.