Книга Призраки старого кладбища, страница 75 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Я обернулся. Позади было пусто: ни мужиков, ни дерева, с которым они работали, и света лучины. Колючий ужас врезался в живот, но я старался сохранять хладнокровие. Ведь гроза – хороший знак, и в эту ночь лес должен быть безопасен… Слова Яны были единственной надеждой, за которую я цеплялся всеми силами.

«Калі што – бяжы дахаты…»

Нашарив в кармане связку лучин, я вытащил их, но, вспомнив, что уголь остался у Пятро, чертыхнулся и сунул обратно. Значит, без огня. Оставалось полагаться на память и пытаться нащупать все ориентиры: пень срубленной осины, рядом малиновый куст, три шага от него в противоположную от пня сторону – и будет тропа, по которой уже нет проблемы выйти к кладбищу.

Однако, осмотревшись, я не сумел найти ни пень, ни малиновый куст. Луна подсвечивала лишь молодые клены, и казалось, будто это уже вовсе не тот лес, в который я вошел. Будто… Осознание поразило меня.

Это не товарищи мои исчезли, это я исчез.

— Пятро! – крикнул я, надеясь, что меня услышат. – Пятро!

Ветер подхватил мои слова и понес меж деревьев, но я не был уверен, несет от их навстречу товарищам или же уносит подальше от них.

— Ау-у-у… – Смешанный с шелестом листьев, шорохами травы и хлюпаньем влажной почвы под ботинками, крик терялся в пространстве.

— Пятро! Я здесь!

Я пытался вглядываться сквозь стволы, высмотреть хоть просвет, тропу, что-нибудь, но я стоял посреди нехоженых мест, видел на два локтя вперед и не представлял, в какую сторону двигаться, чтобы выйти.

Я сделал шаг наугад – и в тот же миг нечто страшное, мертвенно-холодное зашептало мне в уши вместе с ветром. Это оно заставило покрыться потом мою кожу, оно навевало липкий ужас, от которого я сам не заметил, как перешел на бег. Ветки хлестали по лицу, хватали за руки, коряги цепляли за стопы, листья липли к одежде и коже, а остатки дождя с них ссыпались мне на волосы, орошая лицо и тело.

— Беги-и-и, – тихий шепот касался ушей и разражался таким же невесомым хохотом, полным предвкушения охотника.

Подгоняемый страхом, я бежал не разбирая дороги: через кустарники, через овраг, через ели.

— Сте-е-ефан, – шептал лес. Он знал мое имя, и я понимал, что больше здесь не хозяин и даже не гость. Я – дичь, гонимая охотничьими псами самого дьявола. И подобно дичи, я мчал, подгоняемый стуком собственного сердца, решающего в этой неистовой пляске: вырваться ему из грудной клетки или вконец остановиться, замолкнув навечно.

— Стефан! – оклик ясный, звонкий вырвал меня из адской гонки, выбил почву, и я рухнул, запутавшись в собственных ногах. Размытая дождем земля приняла мягко, податливо, и была такой настоящей, что на этот краткий миг, в котором мир с моим падением замер и затих, я почувствовал крохотную надежду. Всё лишь мои фантазии, навеянные странными записями, мои собственные гипотезы, в которые я так отчаянно хотел верить. Я рвался в ночь наружу, чтобы увидеть подтверждение существованию нечистых сил, противной богу нежити, и, когда возможность представилась, мой воспаленный разум сам вывел их из тьмы сознания, дабы подкрепить мои надежды.

И стоило мне поднять голову, как я уверился в этой мысли. Передо мной стоял человек приятной наружности: темновласый, аккуратно – хотя и совсем неуместно для ночного леса – одетый. В своем костюме он напоминал мне одного из членов нашего общества, академика-любителя. Эта мысль сразу показалась мне единственно верной: она хорошо объясняла, что забыл опрятный и явно нездешний человек в этом месте, да еще в такой час.