Книга Академия Слов, страница 94 – Сенни Роверро

Приходили друзья, помогали чем могли. Вик при этом хохмил как только мог, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать – за светлого он почему-то переживает едва ли не сильнее Тани и Киры. И даже вороны, которые давно уже с моего разрешения летали по квартире с условием ничего без разрешения не трогать, увидев, что я зачем-то забочусь об этом "кожаном", начали пытаться помогать мне. Ну... Как могли, конечно. Приносили какие-то косточки, видимо, стремясь накормить, чистили ему "перья", то бишь волосы, что в их представлении, судя по всему, было просто необходимо – и мы с Эдгаром изо всех сил сдерживали смех, чтобы не обидеть птиц – приносили какие-то блестяшки, зачастую мусор, которые им, похоже, казались очень красивыми, желая порадовать, когда его бил озноб, что случалось не редко, восстановление давалось ему нелегко, они всей стаей прижимались к нему в попытках согреть, пересмешничали на все лады, намеренно смеша...

— Вы, похоже, просто не можете кому-то не понравиться, – пробормотала как-то я, не сдержавшись, наблюдая очередной акт этого дурдома. – Вас даже вороны полюбили.

— Это они скорее пытаются облегчить тебе мороку со мной, – отшутился Эдгар.

Старания моих ворон должны были меня умилять, но на умиление я не способна от природы, а потому чувствовала лишь что-то сродни гордости за своих умных пернатых. В день, когда Эдгар был почти в порядке и мы все понимали, что ещё пара дней и он окончательно восстановится, он всё же завёл тот разговор, которого я усердно избегала.

— Это был Киров, – произнёс он, наблюдая за тем, как я смешиваю травы для очередного отвара, с каким-то странным выражением во взгляде. Словно бы не хотел мне этого говорить. Я не понимала. Разве он не должен сейчас чувствовать удовлетворение от того, что теперь у меня нет возможности не признать его правоту? – Убийца напоследок передал его "привет" и слова о том, что не стоило лезть куда не просят.

— Я знаю, – кивнула я абсолютно бесстрастно, смотря строго на то, что делаю. Смотреть на Эдгара было почему-то невыносимо. – Знаю, что это был он.

Наверное, мне следовало ненавидеть Кирова за то, что по его вине чуть не умер Эдгар. И презирать его за то, что оказался слабаком, за то, что поддался хаосу. Однако я этого не ощущала. Да, сначала мне было горько от того, что мой идеал оказался ложным. Но теперь у меня было странное ощущение, что своей слабостью он унизил меня саму. Логического обоснования этому ощущению у меня не находилось, но я и не слишком стремилась его найти. Зачем? За то, что он чуть не лишил меня Эдгара, я его не ненавидела. Нет, «ненависть» — это явно не то слово, которое я могла бы использовать.

Я в принципе не находила для описания этого чувства какого-либо определения в словарях, что странно для слововяза. Я лишь осознавала спокойное, холодное, прямо-таки ледяное и очень чётко сформированное желание не просто убить его, а втоптать его в грязь, максимально очернить всё, что он когда-либо сделал, чтобы отныне и впредь, несмотря на все его великие дела, его имя ни у кого не вызывало ничего, кроме презрения. Я хотела разрушить его империю, его культ личности, который этот безумец себе построил. И я, человек, который от и до изучил его биографию вплоть до самой незначительной мелочи, будучи племянницей члена Совета и потому имея определённые связи и возможности, знала, как это сделать. Когда Эдгар окончательно выздоровеет я планировала поговорить с ним об этом. Попросить его не сдавать Кирова сразу, а предоставить мне свободу действий. Конечно, честь разоблачить Кирова как безумца будет принадлежать ему, это сугубо его заслуга, все лавры в этом плане тоже ему, но остальное я желала сделать сама.