Книга Бруша реки Алва, страница 3 – Елена Черткова

И вдруг в одно мгновение она перестала сопротивляться, высохла и обмякла. От такой резкой перемены Вильям выронил ее и брякнулся рядом сам.

Переведя дух, он прислушался – обычная летняя ночь, полная запахов и звуков. Можно было бы решить, что все это ему лишь померещилось, если бы не раскинувшаяся у ног материя. Конечно, уже изрядно испачканная, но пропитывавшая ее ранее кровавая мгла исчезла. Дрожащими пальцами Вильям свернул простыню и пошел к повозке.

Жако сидел бледный и неподвижный – голова вжата в плечи, руки вцепились в вожжи. Он следил за приближением брата глазами и чуть оживился, только когда тот заговорил:

— Нам нужно скорее возвращаться…

— Ты помог ей? – задыхаясь от волнения, спросил Жако, заставляя фыркающую темнобокую Треску тронуться с места.

— Да… Она… – Вильям пытался подобрать слова. Час назад расскажи ему кто такую историю – поднял бы на смех. С детства он слышал, что подобных тварей называли чертовщиной или нечистью. Но самому ему казалось, что он давно не встречал подобной чистоты. А то, что ему привиделось? Что это было? Предсказание? Предупреждение? – Она велела торопиться домой… – соврал парень наконец, так и не сообразив, как объяснить произошедшее.

— И отпустила? Просто отпустила, и все?!

— Как видишь…

Огонек свечи в окне детской они увидели издалека. Сердце Вильяма сжалось в ноющий комок. Стало ясно, что показанное брушей видение не было наваждением. Малышке Карен и, возможно, другим детям действительно угрожала опасность.

…Уже отправляясь в свою спальню, юноша заметил в гостиной Паулу. Шмыгая носом, жена брата извлекла из секретера потертую кожаную папку. Руки женщины тряслись, заставляя подпрыгивать сидящее на фитиле свечи пламя. Ветхие листы выскользнули и разлетелись по полу. И вместо того, чтобы собирать их, Паула осела и горько расплакалась.

Вильям с сомнением взглянул на сверток грязной ткани в руках, бросил его на софу и поспешил к безутешной матери. Ему не приходилось видеть ее такой раньше. Бойкая и веселая, Паула умела встречать невзгоды шутками, и те, словно обломав об этот непокорный нрав свое жало, уже не казались такими трудными. Сейчас парень лишь держал руку на ее сотрясающемся плече и ждал, пока она будет способна хотя бы выговориться.

Его взгляд зацепился за один из листов, лежащий у самого носка его сапога. Почерк был ужасным, фразы – неграмотными. Это, очевидно, был какой-то народный рецепт. Даже не рецепт, а ритуал. Или как еще назвать те чуждые церкви да и просто образованному уму поверья, лишенные всякого здравого смысла: петли, завязанные за спиной жертвы, утопленные в молоке птицы, швейные иглы, насыпанные под порог… Впрочем, после сегодняшней ночи он уже мог отнестись серьезно к любым суевериям.

Увлеченный попыткой разобрать текст в полумраке гостиной, Вильям не заметил, что Паула уже немного успокоилась и наблюдает за ним.

— Думаешь, я сумасшедшая? – все ещё тихо всхлипывая, прошептала она. – Безбожница? Карен и раньше болела. Но сейчас это что-то другое… Неотвратимое! Необъяснимое! Будто чьи-то незримые руки тянут ее в темноту… Я пыталась давать ей лекарства. Молилась за нее. Но что бы я ни делала, ей становится только хуже. Теперь я решила поискать иного совета. Моя бабка, а потом мать записывали то, во что поколения простых женщин верят тайком. К чему прибегают от отчаяния. Не суди меня за это, Вильям!