Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 238 – Святослав Макаревский

Гатторис покачал головой, словно не веря своим собственным словам, и сделал знак штабному майору, отвечавшему за моральную подготовку солдат. «Моральная подготовка» означала на деле попросту насаждение верноподданических настроений. Майор-«моралист», тощий человечек с глазами навыкате и густыми висячими бакенбардами, сделал шаг вперёд и закатил речь.

— Гвардейцы! Предлагаем зачинщикам волнения, тем, кто получал революционные листовки, призывы к бунту, выйти из строя и покаяться! Тогда военный суд разрешит им уйти в пограничные полки и искупить злой умысел верной службой.

Майор щелчком открыл карманные часы.

— Верные гвардейцы Первой Роты Её Величества, – если вам известно, кто может быть злоумышленником, получившим листовки и распространившим их, выйдите вперёд и доложите! Даю вам три минуты!

— Выполняйте! – добавил Гатторис.

Ротный командир думал сказать что-то к своим офицерам, но нерешительность овладела им – Джориен почти что видел, как колеблется капитан.

Полковник в это время развернулся на каблуках и открыл офицерам покрасневшее от гнева лицо.

— Вы тоже хороши, господа офицеры! Совсем с солдатами не занимаетесь… Добр я был с вами, вот уж! Надеюсь, вы поможете выявить бунтовщиков?

— Так точно, господин полковник! – сразу же, запинаясь, отвечал капитан. Джориен пересилил себя и повторил за ним.

Он ещё раз сглотнул. Посмотрел за спину Гатторису, на солдат – лишь некоторые потупили взгляды, остальные как-то пусто и безмозгло смотрели в пустоту.

Вся рота поплыла перед его глазами… Джориен несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от наваждения… Неужели, это Белисс догадался распространить прокламации… Но он офицер другой роты…

Гвардейцы стояли, почти не шевелясь. Доносительство в солдатской среде не поощрялось. Некоторые унтер-офицеры, судя по взглядам, собирались о чём-то сказать, но передумали. Видимо, революционно заряженные солдаты тщательно скрывались.

— Полторы минуты осталось! – крикнул майор, глядя на свои часы.

— Если не выдадите бунтовщиков – вся рота пойдёт под арест! Суд, тюрьма, каторга, виселица! – с ненавистью выкрикнул полковник Гатторис, опять повернувшись к солдатам. Те принялись полушёпотом роптать.

«Действительно, – подумал Джориен – стоят, а за спиной мишени… Как на расстрел… Зачем же Гатторис куда-то приказал отвести офицеров других рот? Неужели сейчас они выведут своих людей и…»

А если действительно так? Если придут другие роты, целый батальон, да что там, вся оставшаяся часть полка… втиснутся как-то на учебную площадку и расстреляют первую роту…

Нет, глупости, прервал свои размышления Джориен.

Фельдфебель сделал шаг вперёд из строя, но, поймав взгляды окружающих гвардейцев, застыл на месте. Наконец, один из солдат решил сдаться.

— Я бунтовщик, ваше высокоблагородие! – объявил он. – Я распространял листовки… Я один повинен…

Майор щелчком закрыл крышку часов. Полковник Гатторис как-то разочарованно покивал и медленно, размеренным шагом, подошёл к роте.

— Вы двое – возьмите его! – скомандовал солдатам один из поручиков. Те неохотно взяли бунтовщика – настоящего или нет – под руки и повели навстречу полковнику. Гатторис пристально посмотрел на сдавшегося гвардейца и неприязненно поморщился.

— Бунтовщик! Мерзавец и подонок! – он отвесил солдату сильную пощёчину, отчего тот, слабо поддерживаемый однополчанами, едва не повалился на землю.