Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 222 – Святослав Макаревский

— Давайте, уважаемая госпожа, всё же перейдём на другую сторону улицы… Или вон в тот сквер пойдём, на скамейке посидим… Вдруг на нас смотрят из дома! – предложил он, то ли действительно опасаясь слежки, то ли пытаясь отвлечь внимание собеседницы от своей запинки. Над тайным смыслом этой запинки Лиомелина напряжённо гадала.

Стоило им двинуться, как только что пустая улица заполнилась различными экипажами. Подождав, пока кареты проедут, Лиомелина и Верлен Ларентин перешли улицу и направились к скверу. Да, шли они так – нога в ногу, осталось только за ручки взяться!

Подобрав пышный турнюр, Лиомелина присела на деревянную скамейку полубоком. Верлен Ларентин испросил у неё разрешения занять место рядом. Возлюбленный Ксардии пока ещё не настроился на доверительное общение, однако он не пытался сбежать, и это вселяло надежду.

Хотя Лиомелина бы предпочла спасти Ксардию сама, но раз Верлен Ларентин здесь, без него уже не обойтись. Потом, наверное, Ксардии будет приятнее видеть именно его, а не Лиомелину.

— Вы моё имя уже знаете, – сказал Верлен Ларентин. – А вас-то как зовут, позвольте поинтересоваться?

— Лиомелина Одэтис.

Собеседник закрыл глаза и помассировал веки пальцами.

— Ваше имя мне вроде бы незнакомо. Вы, скорее всего, приметили мой акцент и догадываетесь, что я иностранец… – Верлен Ларентин был безукоризненно вежлив и попытался даже объяснить, почему никогда раньше не слышал её имени.

— Я известна только в узких кругах. Но сегодня меня узнала консьержка в гостинице! – похвасталась Лиомелина.

— Обо мне в этой стране тоже… немногие слышали, – ответил Верлен Ларентин. – К сожалению, среди этих немногих есть и граф Петеннар. Вот почему я вас за руки схватил – я думал, он вас послал, чтобы меня устранить!

Лиомелина с удовлетворением подметила, что Верлен Ларентин сказал ей больше, чем хотел. Она, конечно, не Дарианна, но с логикой дружит. Раз он упомянул Петеннара, раз он опасается пожилого графа, стало быть, знает о его планах жениться на Ксардии. Письмо он впервые увидел только сегодня. Вопрос – откуда мог он узнать об этих планах?

Лиомелина отложила этот вопрос на потом. Она часто вела полемику – не всегда успешно, правда, – и умела запоминать слова собеседника.

— В общем, я сибсиорец, – признался Верлен Ларентин. – Не стану хвастаться своим состоянием или связями, но…

«Уже похвастался» – мысленно добавила Лиомелина.

— Скажу только, что Ксардия любит меня: для вас это, как я понимаю, не секрет. И я её люблю. И… я обязан на ней жениться. Я не могу допустить, чтобы она попала в руки Петеннара!

— Вы говорите так, будто Ксардия – это не человек, а драгоценность какая-то, которую у вас пытается украсть зловещий граф! – возмутилась Лиомелина.

«Я, видимо, у Энаццо это подхватила: тоже тяжело держать язык за зубами!»

— Разве человек не может быть драгоценным? – театрально парировал Верлен Ларентин. Нашёл выход! И наверняка считает этот выход изящным. – За драгоценностями я бы не стал гоняться… А вот за той, кто любит меня и кого я люблю больше жизни…

Он посмотрел на раскрытые ладони – Лиомелина уж подумала, что теперь он припомнит ей фантомные ожоги – однако Верлен Ларентин заговорил о другом:

— У меня даже руки трясутся, видите? Это от нервов. И на вас набросился я… Прошу за это простить! Все эти Петеннары, всё это… оно меня скоро доведёт до… Я не знаю, до чего именно. Раньше проще было, – пожаловался он.