Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 18 – Святослав Макаревский

Лиомелина покачала головой. Про налёт – ни слова. Хоть так…

— Всё же не могли бы вы назвать имя?

Она разожгла в нём ещё большую приязнь – и чувствовала, как внутри него идёт борьба.

— Адерин Цейди, – наконец признался Эрезар.

Лиомелина выдохнула. Ничего удивительного… Арвитта Цейди, значит, рассказала отцу… Сама, или тот заставил признаться.

На самом деле, девочка даже Лиомелину немного раздражала. Она словно сошла со страниц сатирического журнала, эти её карикатурные идеи… Дочь уважаемых, но не особо богатых родителей, она лелеяла мечту выгодно выйти замуж, а в Общество ходила лишь потому, что Общество это было популярным у её сверстниц. Конечно, о замужестве думали очень многие девушки в Обществе, если не все – одни мечтали выйти за любящего и любимого мужчину, другие хотели найти богатого и адекватного, который не стал бы просто ограничивать их свободу. Арвитта отличалась даже от вторых… Лиомелина не могла так просто сказать, чем отличалась, но отличалась. Ужасная сплетница, она не умела совершенно хранить секреты, и разбалтывала даже иногда свои жизненные цели – в общем, богатство она рассматривала в относительном качестве. Смысл денег не в том, чтобы они обеспечили тебе приличную жизнь или возможность помогать другим людям, нет – для Арвитты они нужны были исключительно для утверждения своего превосходства над другими. Она носила красивое фамильное ожерелье – родители были небогаты, но и не разорены – и Лиомелина видела, что ожерелье это для неё ценно не потому, что украшает её или само по себе красиво, а потому что оно откровенно дорогое, и у многих других девушек нет ничего похожего. И потому что Арвитта может им хвастаться. И хотела она выйти в высший свет, в Вигион, и хвастаться там, или хвастаться своим богатством где-то за границей, в Сигневерде, например.

И это вполне естественно, что с такими жизненными установками, ей было не до установления равноправия. Однако, Лиомелина не верила, что Арвитта побудила отца пожаловаться на Общество в полицию. Скорее всего, это его собственная идея. Мужчины очень боялись и тени женской эмансипации, потому что она расшатывала их власть. Как и монархи страшатся и самых малых признаков народного недовольства.

— Не знаю, зачем я вам это выложил, но да ладно, – пробормотал Эрезар, отвлекая её от её мыслей. Его мимолётная приязнь к Лиомелине испарилась, и сейчас мозг его активно пытался найти объяснение произошедшему.

— Спасибо, – с силой выдавила из себя Лиомелина. Пускай полицейский думает, что это он сам решил ей сделать одолжение.

— То есть вы видите – на вас жалуется уважаемый, родовитый человек, – добавил он.

— Но общества не существует, и нечего прикрывать, – повторила Лиомелина.

Эрезар кашлянул.

— Пока нечего. Но тем не менее, тут вам настоятельный совет ваши встречи прекратить. В противном же случае, возможны и некоторые осложнения… А вернее, открытие на вас дела, и, соответственно, суд.

— И какие же обвинения суд мне может предъявить? – недовольно спросила она.

— Создание тайного революционного общества, распространение революционных идей… Конечно, по части из них вы, скорее всего, будете оправданы… Но некоторые можно будет доказать, и они очень опасны для вас.

— У вас холодно, – сказала она.