Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 94 – Анна Чернышева

— А не буду я твоей, Матюша, покуда женой меня не назовёшь, – лихорадочно шептала ему в ухо, позволяя дотронуться до себя, а потом с диким хохотом отскакивала и продолжала: – А ночки со мной сладкие-сладкие, да недоступные тебе, милый. Муж меня знаешь, как научил любить? Твоей дуре-Матрёне сроду не снилось, небось стыдливая она, робкая. А я – нет!

И вновь кружилась, дурачась, куражилась и водила за нос мужика, который злился и оттого желал её пуще прежнего. Чувствовала свою власть над ним Варвара, играла, как с котёнком. Потом чётким, отточенным движением упала на мягкую хвойную подстилку и притянула к себе Матвея, который, одурев от счастья, уже тащил её юбку наверх:

— Возьмешь меня замуж, Матвей? Возьмёшь? – Варя сжимала ноги, лупила его по рукам, дурманила близким ароматом.

— Возьму! – хрипло проревел Матвей, устав отбиваться от строптивой бабы.

— Поклянись жизнью матери! Клянись! – не сдавалась Варя. – Скажи: беру тебя, Варвара Гаврилова, в жёны, клянусь!

— Клянусь! – эхом повторил за ней Матвей. – Кем хочешь клянусь! Христом Богом, жизнью матери, Матрёной клянусь!

— Матрёной не надо, – пропела Варя, – Помни же свою клятву Матвей, да будет так!

Варя рассмеялась и сама сняла с себя блузку, безмолвно приглашая его к своему телу. Возбуждалась, глядя, как жадный мужской взгляд пожирает её всю, раскрываясь под ним, млея от прикосновений и горячечных поцелуев, которые он оставлял на смуглой коже.

Уже не видно было ни отблесков костра, не слышно криков людей. Только луна освещала их колкое ложе, и глаз уже давно привык к лесной темноте. Насытившись первый раз, Матвей любил её долго и ненасытно, в Варя пила его соки, его горячую страсть и наполнялась любовью. Казалось – вот оно, то, ради чего стоит жить. Вот чего хотела всю жизнь и чего добивалась, такое счастье ей было дано, и она полностью его заслужила.

А когда стало светать, они опомнились и начали лихорадочно приводить себя в порядок, тихо переговариваясь.

— Приходи ко мне завтра к вечеру, – прошептала Варя. – Я отошлю Федору с дочкой к Петровне, и мы с тобой всё обсудим. Я не смогу ждать долго, я всё продумала. Мы с тобой поженимся, и очень скоро.

Матвей обнял её, заглянул в бездонные глаза, куда не долетал даже слабый лунный свет и сказал:

— Всё, что захочешь, любимая. Я не отступлюсь, – и нежно поцеловал.

Потом они спешно шли по лесу. Матвей провожал её до опушки, а потом долго смотрел вслед, трогая пальцами распухшие и искусанные губы. Думал.

* * *

К вечеру Варя спровадила Федору с Лидочкой ночевать к Петровне, а для этого пожертвовала своими запасами конопляного масла. Из него делала мыло, которое получалось при добавлении щёлока и душистых трав. Для аромата клала душицу или мелиссу. В отличие от хозяйственного мыла, которое делали из жира, полученного при вываривании костей забитых коров и свиней, конопляное мыло не стягивало кожу. Избыток конопляного масла, который не вступал в реакцию с щёлоком, оставался в брусочке и увлажнял кожу. Поэтому Варино мыло пользовалось особой популярностью среди крестьянок как настоящее средство для красоты.

Вот и сейчас, сказавшись больной, она дала Федоре с Лидой масла, трав, щёлока, свой мыловаренный котелок и деревянную форму для отлива, и отправила варить мыло к соседке. Федоре намекнула же, что хочет остаться одна. Та уже давно не спрашивала ничего у Вари, только неодобрительно поджимала губы и молча осуждала всё, что она делает. Не остались незамеченными ни её шепотки над отварами, ни снадобья против беременности или избавления от плода, которыми она снабжала соседок. Терпела только ради Лидочки, да понимала, что Варя – их основной добытчик.