Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 93 – Анна Чернышева

Сзади хрустнула ветка и жаркие руки обняли её за талию. Обернулась – он. Ждал, родимый. Прижался губами к её рту, обхватил ладонью лицо. Варя вся подалась ему навстречу, прильнула полной грудью, заструилась вдоль его тела. Матвей прижал её к сосне, второй рукой жадно шаря по телу.

— Не здесь, – прошептала Варя, вырвалась и убежала назад, в темноту леса. Председатель устремился за ней.

Варя бежала всерьёз, стремясь углубиться в лес, знала, что Матвей не отстанет. Ценой жизни догонит её, и тогда может случиться всё, что угодно. Сердце колотилось как бешеное, блики костра жёлтыми пятнами вспыхивали на сосновых ветках, на крепких смолистых стволах. Где-то вдалеке слышался смех, пение. Они подогревали кровь, которая бурлила, словно после трёх рюмок самогонки. Матвей куда-то исчез, но потом вдруг выпрыгнул у неё на пути и крепко схватил в объятия. Повернул, и Варя оказалась прижатой к тёплой шершавой сосне. Горячие губы впились в её рот, и она ответила, раскрывшись в поцелуе и впуская его внутрь. Тяжёлое мускулистое тело припечатало так, что она не могла дышать. А может быть, не могла сделать ни вдоха от страсти, которая мощно поднялась от её женского естества куда-то вверх, до горла, а потом сквозь макушку ввысь, в самое небо.

Матвей нетерпеливо развязал тесёмки на блузке, распахнул тонкую ткань спереди и накрыл горячей ладонью молодую упругую грудь. Острый сосок впивался в шершавую мозолистую кожу его пальцев, он водил их кругами по Вариному телу, и она выгибалась ему навстречу.

— Нельзя, Матвеюшка, нельзя нам, – сопротивлялась Варя, но тело прижималось всё горячее, а ноги уже обвивали его бёдра, раскрываясь, но оставаясь недоступными из-за пышных складок юбки. Матвей нетерпеливо ёрзал, но удерживать Варю, ласкать её грудь и избавляться от юбки одновременно не получалось. Строптивая бабонька так и норовила ускользнуть, да ещё и шептала, что это грех.

— Почему же нельзя, Варенька? Любить же не грех, зачем нам тогда Бог послал друг друга? – горячечно шептал в её шею, вжимался в неё всеми частями тела, стремясь проникнуть, раствориться, пропасть в этой сумасшедшей коже с запахом солнца.

— Может, испытывает он нас, а может просто не должны мы… У тебя Матрёна, ты же хотел её, когда женился, вот и иди к ней, она всегда тебя примет, – лихорадочно шептала Варя, отнимая его руки от себя, но они возвращались вновь, гладили, щипали, обхватывали, запоминали.

— Мне всё равно на Матрёну, я тебя хочу, – выдохнул Матвей и вернулся к её рту, чтобы украсть ещё один поцелуй.

— Хочешь меня? – издевательски прокричала Варя, уже не боясь, что их услышат. Они кружили вокруг костра, но далеко в лесу, где до них доносились лишь редкие отзвуки всеобщего веселья. – Меня хочешь? Не её?

Она извивалась, и хохотала, и уворачивалась от его рук, и тем самым сводила с ума.

— А нельзя! Нельзя, слышишь! – теперь уже открыто насмехалась над Матвеем, который уже ничего не соображал от желания и только ловил её от сосны к сосне, хватаясь то за яркую юбку, то за развязанную тесёмку на блузке, которая открывала по очереди и безупречное полукружье груди, и целую грудь с вишнёвым соском.

А Варя убегала от него, уже обретя полную ясность сознания и зная, куда ведёт послушного Матвея, как на верёвочке.