Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 85 – Анна Чернышева

Вот и сегодня снилось ей, что она носит его ребёнка. Гладит живот, где прощупываются уже ручки и ножки ребёнка, шевелятся, несильно толкая её в бок. И он рядом – рыжий, счастливый, зелёные глаза смеются, ласкают лицо. Проснулась – аж сердце зашлось. Лежала, пялилась в потолок и думала, что такой мужик как он – надёжен, как скала. Не бросит, не предаст. Не оставит одну с дитём. Будет любить, холить и лелеять. Плакала от отчаяния, что он – чужой. Матрёнин, не её. И только страшное, немыслимое может их соединить. И не может она это страшное сотворить, потому как не простит. Не примет он, если по её вине что-то случится с Матрёной. А значит – снова мечтать, просить небо, выглядывать из окна в надежде поймать его взгляд.

Очнулась от мыслей, встала, наскоро поела рисовой каши. Синицын откуда-то приволок небольшой полотняный мешочек этой крупы, и теперь у них был рисовый суп, рисовая каша, рисовые лепешки. Лидочка уже воротила нос, а она была рада до обеда ходить сытой, с приятной тяжестью в желудке.

Потом умылась колодезной водой, распустила заплетённые на ночь косы, расчесала медные завитки. Пощипала щёки, покусала губы, накинула на плечи неизменный платок. Влезла в башмаки и крикнула Федоре:

— Я в лес! Сегодня надо листьев подснежника набрать, а то солнышко пригревает, скоро они станут совсем непригодными.

— Иди, иди, уж могла бы и не говорить, итак целыми днями пропадаешь, – проворчала из комнаты Федора. Варя понимала, что на самом деле она рада, что опять весь день проведет со своей ненаглядной Лидушкой, поэтому угрызений совести не испытывала.

Хлопнула дверью и двинулась в лес. Шла и мечтала, что навстречу ей попадётся неуловимый Соколов, и она спросит у него какую-нибудь ерунду, а сама будет стоять и смотреть, любоваться его зелёными наглыми глазами, его статью, широтой плеч и представлять, как эти руки обнимают её тонкую талию.

Тряхнула кудрями, отгоняя непрошеные мысли. Зашла под свод сосен, вдохнула полной грудью. Стало полегче. Отступил морок, рассеялись грешные мысли. Взгляд стал привычно цепляться за травы да свежую янтарную смолу – пора уже было пополнить запасы. В лесу было прохладно, и Варя поежилась. Быстро шла к заветной полянке, где видела целое зелёное море подснежников, уже отцветавших. Поэтому и торопилась. Тропинка была широкая, расхожая, двухколейная. Здесь проезжали телеги за дровами, лежала часть пути до железнодорожной станции. Варя всегда торопилась скорее пройти эту дорогу и углубиться в лес, где точно никого не встретишь.

Но сегодня ей не повезло – за спиной услышала стук копыт – её догонял всадник. Не успела повернуть голову, как почувствовала, что сильная рука подхватила её с земли и как пушинку посадила впереди себя. Больно ударилась о луку седла, замахнулась, чтобы отбиться, да так и замерла – брызнуло на неё с зелёных глаз веселье и широкая довольная улыбка.

— Пусти! – ради приличия сказала Варя. Сама же чуть не задохнулась от счастья. Матвей тронул поводья и пустил лошадь неспешным шагом по лесу.

— Не пущу! В кои веки решил подвести лесную кикимору, – захохотал он и дёрнул её за длинную прядку. – Чего лохмы распустила? Ходишь по лесу как ведьма, кудрями трясёшь. Лешего в грех вводишь.

— А хоть бы и ввожу, тебе-то что? – огрызнулась Варя, а сама, будто бы от немощи, прислонилась спиной к широкой Матвеиной груди и ощутила, как согрелось сердце. Хотелось сидеть вот так вечно и не шевелиться.