Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 74 – Анна Чернышева

Варя чувствовала, как кровь прилила к щекам, губы раздвинулись в улыбке. Хотела посмотреть, каков он, когда целуется. Хмель ударил в голову, по телу разлилось тепло, хотелось танцевать.

Матвей наклонился к Матрёне, слился с ней в поцелуе, но Варя уже отвела глаза и бросила через весь стол:

— А есть у нас баянист? Танцы будут? – лихо запрокинула в рот рюмку и села на скамью.

Жёны братьев загомонили, заговорили все разом и потребовали танцев. Все начали упрашивать одного из мужиков сыграть – кажется, это был Андрей. Тот выпил рюмку и велел принести ему баян. Пока Евдокия уходила куда-то и искала инструмент, мужики уже сдвинули столы, зажгли в углах керосиновые лампы и убирали половики с пола.

Спустя несколько минут заиграла весёлая музыка и все принялись танцевать. Варя этих песен не знала, а вот присутствующие подпевали. Самая голосистая оказалась жена Андрея – то ли Танька, то ли Клавка, Варя их не запомнила. Сама она, глядя, как Матрёна и жёны братьев выписывают круги по комнате, накинув на плечи платки с бахромой, гордо приподняв голову и ловко выбрасывая ноги вперёд, начала повторять за ними. Потом медленную и плавную мелодию сменила другая – быстрая, задорная, под которую так и хотелось крикнуть: «И-э-э-эх!» и бабы закружились быстрее. Танец потерял свою грацию, и каждая из женщин уже и притопывала, и прихлопывала, и била себя по бёдрам. Потом бабы разбились на пары и начали кружиться друг с другом, сцепившись согнутыми локтями. Матрёна схватила Варю и они, хохоча, принялись кружиться по комнате до полного изнеможения, до дури в глазах и кружащихся голов. Варя смеялась во всё горло, подпевала и вскидывала голову, отбрасывая мешавшиеся волосы с плеча на плечо. Щекотавшую её прядку у щеки сдувала губами. Топала ногами так, что тряслись деревянные половицы в горнице. Мужики танцевали рядом, хватая жён за локти и подкидывая их вверх.

В перерывах между танцами, когда уставший гармонист останавливался промочить горло, а запыхавшиеся бабы пили сладкий компот из сушёных яблок, Варя заметила, как смотрит на неё Синицын. В его широко раскрытых глазах светилось обожание, он глаз не сводил с её лица. Варя, расчувствовавшись и в благодарность ему за такой вечер, подошла, обхватила ладонями его лицо и громко чмокнула в щёку, смеясь:

— Ну что за чудо ты, Синицын!

Хохоча и улыбаясь, повернулась и наткнулась на взгляд Соколова. Он сидел один за столом, постукивая длинными пальцами по рюмке, и задумчиво её рассматривал. Видя, что заметила его взгляд, нарочито медленно переместил глаза с лица ниже, на грудь, и еще ниже, до кончиков пальцев на ногах. Варю обдало волной жара, пальчики на ногах под шерстяными чулками – танцевали босиком – подогнулись от сладкой судороги. Она не отрывала от него взгляда и нагло смотрела в бесстыжие зелёные глаза, бросая вызов. «Нравлюсь? – издевательски думала она. – А хрен тебе! Иди к жене своей и её раздевай взглядом! А я свободная, красивая, молодая, и вон как на меня смотрят все мужики в этой комнате. Даже Матрёнин отец!». Самодовольно улыбнувшись, отвела глаза и повернулась к Синицыну.

— Пойдём, подышим на крылечко, что-то жарко мне, – шепнула она ему и потянула его на выход.

Холодный апрельский воздух охватил её плечи сразу же, как они вышли на крыльцо. Синицын, шагнувший следом, приобнял её сзади, прижавшись спине. Сразу стало тепло и спокойно. На деревню уже опустились сумерки, в домах горели окна и только из этой избы доносились звуки музыки и людской смех. Все остальные окна были тихи и молчаливы.