Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 5 – Анна Чернышева

Она обессиленно упала в кресло и расслабилась. Всё, теперь можно отдохнуть, она больше не одна. Служанка позаботиться и о ней, и о ребёнке. А пока надо отогреться и хорошенько поесть.

Варенька вновь успела задремать, когда услышала, как скрипнула входная дверь. Крестьянка принесла ломоть хлеба и сунула ей в руку:

— Нате-ка, барыня, подкрепитесь, да рюмочку вот выпейте, наливаю уже, – загремела посудой и втиснула во вторую руку рюмку с прозрачной жидкость.

Варя понюхала, потом отпила глоток и задохнулась от острого огня в горле. Зажевала хлебом и уставилась на огонь. Служанка уже гремела кастрюлей, наливала воду да отмеряла гречневой крупы. Чайник весело булькал на плите, а огонь уже нестерпимо обжигал Варенькину ножку, упиравшуюся в печку.

Она встала и поплелась в уборную, хотя сил двигаться не было. Под лестницей обнаружилась крохотная комнатка величиной со шкаф, где стоял стульчак, под которым было отхожее ведро. Неуклюже задрав юбку, Варенька примостилась и пожалела, что здесь не поместится служанка, чтобы помочь ей с объемным платьем. Дома у папеньки был установлен модный дорогой ватер-клозет, и уборная была в три раза шире, чем этот деревянный шкаф.

Подавив раздражение, Варенька вернулась на кухню. Крестьянка уже накрыла ей на кухне стол: хлеб, варёные яйца, квашеная капуста на блюдечке. Рядом стоял заварочный чайник с чаем. В печке томилась каша. Варенька присела за стол и наконец, почувствовав тепло, скинула с себя отороченное беличьим мехом пальто и белый пуховый платок-паутинку, которые до сих пор были на ней.

Принялась жадно есть. Когда подчистую всё съела, на столе появилась ароматная дымящаяся гречневая каша, а на вершине её таял нежный жёлтый кусочек сливочного масла. Роскошно! В Петрограде было не сыскать ни сливочного масла, ни гречневой крупы. Приходящая кухарка готовила им с Толенькой бесконечные щи да пирожки из того, что было. И сейчас Варенька с наслаждением погрузила ложку в рассыпчатую горку и начала есть.

Когда поела, служанка повела её наверх, в одну из спален. Там уже дышала теплом голландская печка, постель была разобрана, а в ногах заботливо лежала грелка. «Недурно», – подумала Варенька. Скинула с себя тяжелые юбки, оставшись в сорочке. Забралась в кровать, вытянула ноги, коснувшись горячей грелки. Зевнула и уснула. Наконец-то она дома.

Проснулась уже поздним утром – судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь тяжелые занавески – ближе к полудню. Где-то внизу кто-то гремел и ходил по скрипучим половицам туда и сюда. Лежала, долго раздумывая, но так и не решалась встать. Горло саднило глаза были сухие, как будто по ним прошлись наждачкой. И только сильные толчки в животе дали понять, что лежать дальше и наслаждаться негой у Вареньки не получится – нужно вставать, завтракать, потому что ребёнок был голоден.

Варенька приподнялась на подушках и оглядела комнату. Это была в серо-жемчужных тонах спальная, с мебелью светлого орехового дерева. Три высоких окна, гардероб, кресло у туалетного столика с зеркалом. На полу аляповатый турецкий ковёр, глядя на который Варенька поморщилась. То, что Гавриловы – обедневший дворянский род, ещё не давало им право безвкусно украшать свои комнаты. Не так хотела она произвести на свет своего первенца – в чужом неряшливом доме, среди дешёвых безвкусных вещей, подхватившая простуду и совсем, совсем одна.