Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 10 – Анна Чернышева

Судьба снова повернулась к Вареньке лицом и в Петрограде они провели четыре счастливых месяца, когда она смогла вновь вернуть расположение мужа. И если бы не события 1917 года, то всё было бы иначе. В октябре большевики захватили власть и в столице начался хаос. В один не прекрасный день Толенька сообщил ей, что планы по переезду в Крым отменяются. Его командир уезжает воевать с большевиками, и молодой муж долгом службы обязан последовать за ним. А ей, Вареньке, беременной жене офицера, надлежит спрятаться в деревенском доме и ждать его возвращения.

И это злило Вареньку больше всего. Оставил бы он Таню одну? Отправил бы через охваченную революцией страну добираться до деревенского дома без сопровождения?

Варенька решила, что её муж не заслуживает подробного письма. Вывела второй строчкой:

«Я добралась в Васильевку, со мной и ребёнком всё хорошо. Ждём тебя здесь. Целую, твоя жена Варенька. 20 ноября 1917 года».

И отложила перо.

Баня была натоплена не жарко. Федорушка боялась навредить барыне и ребёночку, Толенькиному сыночку. Поэтому и Ивану – старому конюху, что помогал тут по хозяйству – велела нанести побольше воды, но огонь запалить не жарко, так, чтобы прогреться, пропотеть и на воздух. Сама же замочила травы и тонко нарезала чеснок, чтобы придать баньке целебный дух.

Варенька баньку любила. Долго сидела на полке, обмахивалась да обтиралась льняным платочком. Потом голая румяная Федора осторожно прохлопала её полное плодородное тело веничком, сполоснула тёплой водицей. Украдкой рассматривала живот – по всему выходило, что рожать молодой барыне скоро. Ещё не опустился, но уже сильно большой, и стоит торчком, как и полагалось будущей матери мальчика.

Скороговоркой рассказывала последние новости:

— А отец да матушка Анатолий Иваныча как уехали в августе город, дом-то и закрыли. Ну а я одна в таком большом доме сроду не жила, всегда на зиму уходила к себе в избу, в деревню. Так и в этот раз. Кто ж знал, что вы приедете, барыня. Только как это Анатоль Иваныч вас одну только отпустил, да в тягости?

Варенька сжала губы в тонкую полоску, хотела промолчать, но передумала:

— Так получилось, Федорушка. Он сам не ожидал, что его так скоро призовут. Да и не одну он меня отправил, а со служанкой. Но та не хотела в деревню ехать, вылезла на первой же крупной станции и сбежала, паршивка!

— Охохо, сколько же вам, барыня, вынести пришлось… – энергично обтирая Варенькины бока дубовыми листьями, приговаривала Федора. – А знать бы, что так получится, может и вообще не стоило бы ехать…

— Стоило, Федорушка. В Петрограде нынче совсем худо стало. Хлеба да яиц совсем не осталось, очереди длиннющие, в булочных пустые полки. Люди злющие, повсюду солдаты, так и шарят глазами, чем бы поживиться… Там совсем небезопасно стало. Поэтому Толенька меня к вам и отправил, потому как там и с голоду помереть можно…

— Ну мы-то вас тут в беде не оставим. У нас и курочки, и корова, и дрова запасены. Надобно, наверное, и вашим родителям написать? – вопросительно посмотрела Федора.

Варенька почувствовала, что ей душно, и встала, чтобы выйти:

— Своим я написала ещё из Петрограда, а адрес Толенькиных я не знаю, всё так поспешно вышло… Но я бы очень рада была их приезду.

Толкнула теплую деревянную дверь и вышла в прохладный предбанник. Глотнула свежего воздуха, в голове прояснилось. Схватила массивную плошку и зачерпнула из лохани воду, опрокинула на себя, смывая пот и прилипшие листья. Хорошо!