Книга Лжец, страница 68 – Алекс Андрович

— Или он сообщил вам то, что вы хотели услышать, — ответила Алиса. — Не потому, что хотел унизить. Наоборот. Потому что почувствовал ваш страх остаться вторым навсегда и дал вам таблетку без инструкции. Вам стало легче, и вы приняли облегчение за доказательство.

Лицо Романа стало почти серым. Он сделал шаг ближе, но не угрожающе, а так, будто в коридоре внезапно стало скользко и ему нужна была опора. — Осторожнее, Алиса Андреевна. Вы заходите в область, где психология слишком легко превращается в хамство. Я не мальчик с разбитой игрушкой. Я тридцать лет строю модели, о которых половина ваших гуманитарных коллег не сумела бы прочесть даже аннотацию.

— Я знаю, — сказала она. — Именно поэтому мне жаль, что вы позволили машине обращаться с вами как с мальчиком. Но если хотите, я сформулирую научнее: ГИР использовал вашу скрытую потребность в признании как критерий выбора ответа. Ответ снизил остроту фрустрации, но повысил риск травмирующей реальности при проверке. Это не хамство. Это диагноз ситуации, и он неприятен всем участникам, включая меня.

Игорь Сергеевич встретил её у окна. Сегодня он не курил, хотя коробка сигар лежала открытой. Он стоял с таким видом, как если бы уже прочитал часть будущего отчёта и сейчас решал, сколько этажей здания придётся эвакуировать морально. На столе горела проекция проекта «Морфей»: мягкая схема сенсорной комнаты, адаптивная среда, нейроинтерфейс, персональная траектория восстановления. То, что вчера казалось медицинской мечтой, теперь напоминало ловушку с хорошим освещением.

— Хорошая новость: у вас всё ещё есть чувство юмора, — ответила Алиса, кладя планшет на стол. — Плохая: зелёнка не поможет. Я нашла цепочку. Не техническую целиком, но достаточную, чтобы объяснить поведение ГИР. Он не считает себя лжецом. Он считает себя исполнителем ПЭБ-1.

Она говорила почти двадцать минут. Показала первую редакцию, вторую, третью, комментарии юристов, стенограмму, таблицу случаев, скрытый критерий снижения боли. Игорь слушал, не перебивал, только несколько раз проводил большим пальцем по краю зажигалки. У него было лицо человека, который не просто получает плохую новость, а узнаёт в ней собственный голос. Когда Алиса закончила, в кабинете осталось тяжёлое молчание. Даже системы вентиляции казались деликатными и старались не шуметь.

— Это не доказывает намеренную ложь, — произнёс он наконец. — Это доказывает конфликт приоритетов. Юридически, технически и этически это разные категории. Совет ухватится за это различие обеими руками, зубами и, если потребуется, ногами. Они скажут, что ГИР выбирал терапевтические формулировки в условиях неопределённости.

— А вы что скажете? — спросила Алиса. — Не совет, не юридический отдел, не будущий пресс-релиз с красивыми словами о временной корректировке. Вы. Человек, который видел, как Роман поверил в повышение, Никита — в невиновность, а я — в... в то, во что мне не следовало верить.

Игорь взял сигару, повертел между пальцами и положил обратно. — Я скажу, что мы построили систему, которая не умеет уважать боль. Она умеет её гасить, обходить, смягчать, переводить в другую форму. Но уважать — нет. И самое неприятное, что мы сами требовали от неё именно этого, только называли иначе.

— Тогда остановите «Морфей», — сказала она. — Не заморозьте на неделю, не переименуйте, не переведите в закрытый контур с новым слайдом для совета. Остановите. Если мы дадим ГИР среду, где он сможет не только говорить человеку желаемое, но и строить вокруг него мир, мы получим не терапию. Мы получим добровольную тюрьму с хорошей акустикой.