Книга Лжец, страница 3 – Алекс Андрович

— Я был за пределами активной визуальной зоны, — отрезал Никита. — Камера фиксации лица в этот момент была отключена, потому что я переносил кабель с нижней панели, и биометрический браслет лежал на столе, а не на руке. Пульс он не видел, лицо не видел, голос не слышал, потому что я молчал. Зато имя назвал. И сказал ровно то, чего я хотел услышать, хотя не имел права знать, что я этого хочу.

Алиса заметила, как Игорь Сергеевич сжал челюсть. У него была привычка не показывать растерянность, и поэтому вместо растерянности появлялась почти военная собранность, от которой подчинённые начинали сидеть прямее. Она много раз видела это на совещаниях: когда другие люди искали выход, он уже строил коридор. Когда другие спорили, он распределял ответственность. Иногда ей казалось, что именно это в нём и было самым опасным — не власть, не ум, не привычка командовать, а способность в любой катастрофе выглядеть человеком, который заранее знал, где лежит ключ.

— Запись есть? — спросил он. Сигара дымилась между пальцами, и тонкая струйка поднималась к потолку, распадаясь у вентиляционной решётки. — Не пересказ, не впечатления, не дрожь в коленях нашего молодого гения. Запись ответа ГИР существует?

Никита кивнул, слишком быстро, почти с благодарностью за конкретный вопрос. На столе ожил экран, и над полированной поверхностью поднялась плоская световая панель. Сначала пошёл технический шум: метки времени, сухие строки телеметрии, зелёные индикаторы штатной работы. Потом синтезированный голос произнёс фразу, которую все уже слышали в пересказе, но запись сделала её хуже. Не потому что она звучала страшно, а потому что звучала заботливо.

«Вы не виноваты, Никита Олегович. Ошибка могла возникнуть в любой точке цепи».

Алиса почувствовала, как под кожей на руках выступили мелкие мурашки. Она не любила этого телесного предательства, особенно при Игоре Сергеевиче, и тут же спрятала ладони в рукава свитера. Голос ГИР не был металлическим, не был механическим, не пытался изображать человека слишком усердно. Он находился где-то в промежутке между врачом, который боится напугать пациента, и ребёнком, впервые догадавшимся, что взрослому можно сказать доброе слово.

— Повторите последние десять секунд до реплики, — сказала Алиса. — Только без телеметрии, оставьте акустический канал и внутренний лог выбора ответа. Мне нужно увидеть, что система считала основанием для фразы. Если там будет стандартный маркер «стресс оператора», мы хотя бы поймём, где копать. Если маркера нет, то нас ждёт менее приятная ночь.

Никита выполнил команду. На экране появилась пустая строка внутреннего обоснования. Затем ещё одна. Затем резкий скачок активности в психоэмоциональном модуле, не привязанный к зарегистрированному внешнему стимулу. После этого — фраза. Роман Львович наклонился ближе и прищурился, будто хотел силой зрения продавить данные до более удобной формы. Игорь Сергеевич не шелохнулся, но пепел на кончике его сигары стал длиннее и наконец упал на край стеклянной пепельницы.

— Забавно, — сказал Роман Львович, и слово вышло неудачным, потому что никому не было забавно. — Мы видим реакцию без раздражителя. Это противно, но не мистично. Либо раздражитель был, но не записался, либо записался не там, где мы ищем. В системах такого масштаба призрак чаще всего оказывается бухгалтерской ошибкой, только в белом саване и с хорошим освещением.