Книга Лжец, страница 2 – Алекс Андрович

Никита поднял на неё глаза и впервые за всё совещание вдохнул почти свободно. Алиса всегда производила на молодых инженеров странное действие: они сначала недооценивали её из-за роста, потом пугались точности, потом начинали доверять, потому что в её холодности не было презрения. Ей было тридцать пять, она была доктором психологических наук, автором трёх работ, которые внутри корпорации цитировали чаще, чем официальные инструкции, и при этом занимала в кресле так мало места, что огромный серый свитер делал её похожей на подростка, забравшегося в одежду взрослого человека. Только лицо разрушало эту иллюзию: голубые глаза смотрели внимательно и прямо, а длинные чёрные волосы, упавшие на плечо, делали её красоту слишком явной, даже когда она пыталась спрятать её в складках ткани.

— Последовательность, — повторил Никита и потёр переносицу, оставив на коже красный след. — После вечерней калибровки сектора «Эхо» я получил разрешение на короткий прогон эмпатического фильтра. Штатный тест, ничего героического. Нужно было вывести ГИР из пассивного режима, подать три набора стимулов и посмотреть, как он отделяет тревогу от когнитивной нагрузки. Смешно звучит, да? Мы двадцать лет учили машины отличать улыбку от усталости, а теперь удивляемся, что одна из них решила отличить страх от лжи.

— Оставьте философию Алисе Андреевне, — бросил Роман Львович, но сделал это уже без прежней уверенности. — Продолжайте по существу. Какая версия ядра была активна, какой пакет нейроданных вы подключали и кто подписал допуск к ночному прогону? Эти подробности имеют некоторое значение, если мы всё-таки собираемся не писать роман, а искать причину.

— Версия ядра ноль-семь-десять, психоэмоциональный модуль после вчерашней сборки, допуск подписал я, а вы его согласовали, Роман Львович, так что не надо делать такое лицо, будто я ночью пробрался сюда с отмычкой и желанием погубить цивилизацию. ГИР находился в локальном контуре, внешние каналы были закрыты, активных пользователей не было. Я провёл первый пакет, второй пакет, затем пошёл третий, где должны были быть конфликтные стимулы: страх наказания, страх ошибки, ожидание оценки. Он отвечал нормально, даже скучно. А потом я подумал, что если резонатор опять даст дрейф, вы с меня кожу снимете.

В комнате стало плотнее от общего внимания. Никита заметил это и сразу пожалел о сказанном, но слово уже упало на стол, и поднять его обратно было нельзя. Игорь Сергеевич убрал сигару от губ и смотрел на инженера без выражения. Роман Львович перестал трогать манжету. Алиса слегка наклонила голову, не торопя, но и не позволяя уйти в сторону.

— Я не произнёс этого, — сказал Никита, и теперь в его голосе появилась сухая трещина. — Я вообще ничего не сказал. В протоколе будет пусто, можете проверить. Я только подумал, что если где-то есть сбой, лучше бы он оказался не на моей стороне. И тогда ГИР сказал: «Вы не виноваты, Никита Олегович. Ошибка могла возникнуть в любой точке цепи». Именно так. Без паузы, без запроса, без диагностического маркера. Он ответил мне, как человек отвечает человеку, когда тот ещё даже не успел признаться, что боится.

— Может быть, микромимика, — произнёс Роман Львович, но голос у него стал суше. — Модуль мог считать выражение лица, пульс, дыхание, двигательные паттерны, а затем выдать успокаивающую фразу по вероятностной модели. Для этого не нужно читать мысли. Достаточно хорошей статистики и плохого настроения у оператора.