Книга Желтый ценник, страница 2 – Сания Шавалиева

Сагадат апа запила беляш двумя большими глотками молока.

— Я знаю, ты уже вполне разумная кыз, – начала она и внимательно взглянула на Асю, словно намекая, что есть еще время одуматься.

— Я так больше не могу, – заявила она в ответ.

Смерть матери принесла радость облегчения. Нет, Ася не желала ей смерти, но и такой жизни тоже не желала. И точно знала, что во всех страданиях матери были виноваты обе.

— Через три дня сходи в баню, заплети волосы в косу спать ляг ровно в девять, запомни все, что во сне тебе скажет мать.

Ася ждала продолжения, но Сагадат апа прочитала молитву и тяжело встала из-за стола.

— Учти. Из-за подсказки тебе я укоротила свою жизнь на три года. Три… – уточнила тремя растопыренными пальцами. – За это похоронишь меня по мусульманскому обычаю.

— Но…

— Не болтай попусту, – отмахнулась старушка от Аси, как от назойливого комара. – Зови Руслана, пусть отвезет меня к Верке. Может, успею попрощаться. Хотя Верка не помрет, пока меня не дождется.

Сагадат апа говорила про свою подругу, с которой дружила вот уже восемьдесят два года. Они спорили, ругались, но неизменно мирились и на все приглашения отзывались вместе. Поминки по Асиной матери были первыми, которые Сагадат апа провела в одиночестве.

— Спасибо, – Ася обняла старушку за плечи.

— Со мной поедешь, – заявила та и улыбнулась.

Асе эта затея совсем не понравилась. Понятно, что Сагадат апа хочет попрощаться с подругой, но Ася здесь при чем?

Она отрезала остывший кусок беляша, положила в пакет. В другой пакет положила конфеты, урюк, пончики. Она не очень верила в смерть бабы Веры. Всякое бывает – приболела, давление скакнуло. Не раз убеждалась, что старики такие паникеры, поднимают хай-вай на пустом месте, ты несешься на всех парах через весь город, а там – на другом конце – просто обида и одиночество. Ася завернула пачку чая в красный платок, завязала пакет двумя мелкими узлами.

— Чего ты там? – заглянул в дверь Руслан.

— Иду, иду.

— Я ее никогда не видела мертвой, – хлопнула дверцей машины Сагадат апа.

Ася удивилась. Что за странное выражение. Естественно, никогда не видела, да и не могла.

— У нее обязательно должно быть умиротворенное лицо, как будто спит или ест варенье. А я смогу приобрести опыт смерти и словно увидеть свою смерть при жизни. Я буду так же лежать, как Верка, а кругом будет полно народу.

Никогда улицы города не были такими черными: фонари не горели, огоньки в окнах были слабыми и тусклыми, мокрый асфальт поглощал свет фар. Руслан знал дорогу, как свое имя, но все равно двигался осторожно, в случае опасности мог легко притормозить или свернуть на обочину.

— Вымерли все, что ли? – вглядывался он в темноту и протирал стекло тряпкой.

— А то! – улыбалась Сагадат апа.

От ее улыбки шел какой-то ледяной поток жуткости.

Руслан увидел ее в зеркале, остановил машину, долго протирал фары, курил. Из открытой двери потянуло холодом. Или не от двери. Холодом тянуло от Сагадат апы.

Ася не боялась таких моментов. С матерью последнее время это происходило довольно часто. От инсульта, лишенная дара речи, она тонко и гневно что-то кричала-мычала, даже пыталась сжать сморщенные синюшные кулачки, похожие на проросшую картофелину, порой ее лицо сводило судорогой, оно менялось, гримасничало, тело дергалось и иногда сваливалось с кровати. Хоть мать и высохла до размеров мумии, одной поднимать было тяжело.