Книга Пчела в цвете граната, страница 35 – Сания Шавалиева

Мать Аси была старшей из четырёх сестёр: Зоя (Зулейха), Аня (Бибинур), Мая (Магдания), Флюра (Флюра). Флюра в угоду лёгкости произношения и запоминания для средней полосы Советского Союза пока ещё имя не меняла. Если переедет, наверное, станет Фаей, или Фаиной, или Флорой. На сегодняшний день младшая Флюра проживала в Узбекистане, была счастлива в браке и переезжать не планировала. Хотя уговаривали. «Но она же не дура! Менять рай на работу!»

Тётя Аня работала секретарём у начальника строительной компании – мама утверждала, что она очень грамотная, а Ася думала, что красивая. Во всяком случае, тётя Аня густо красила брови, пользовалась яркой помадой. То, что она была самой дородной из сестёр, никакого значения не имело, потому что для начальника, который по-русски писал «никак», тётя Аня была подарком, пером от крыла ангела. Он наговаривал на татарском, она печатала на русском. Часто его мысль формулировалась и передавалась на бумаге лучше, чем он её выражал сам.

Через неделю на выходные Ася поехала в гости к тёте Ане. К сожалению, Асю в гости никто не ждал. Здесь и без неё хорошо проводили время. Тётя Аня была занята: она встречала дорогого гостя, надеясь, что, может быть, он станет её зятем. Юля, сидевшая на диване в позе скорби, бесконечно поправляла юбку и коротко отвечала на вопросы тётки, в перспективе – будущей свекрови. Это была маленькая женщина с жёлто-красным лицом, невероятно морщинистым и довольно злобным.

Это скорее походило на допрос:

— Где, милая, работаете? Замужем были? А почему? Вам ведь уже далеко за тридцать. А родить сможете? Внуков охота побаловать. – Губы двигались одной глубокой морщиной. – Мой Павлушенька готовит прекрасные угощеньица. Вот попробуйте.

И она утомительно долго развязывала бесконечные узелки на марле, выпрастывала тарелку с коричневыми лепёшками, с её слов – овсяным печеньем. «Откушайте, пожалуйста», потом внимательно следила за лицом Юли, на нём обязательно должна была отразиться благость от трапезы. Павлушенька под жёстким присмотром родительницы спозаранку состряпал эту лабуду, и она наивно полагала, что «угощеньице» непременно очарует любую девушку на свете.

Печенек в тарелке было штук двадцать. «Неужели их надо съесть?» – разглядывала Ася коричневые лепёшки и чувствовала себя картошкой, которую для повышения урожая решили удобрить.

Павлуша лысоват, безусое сухое лицо усыпано вульгарными угрями. К большому носу приклеены пуговки глаз и губ. Худощав, голос по-щенячьи тонок, каждое его слово раздваивается странным хихиканьем.

— Павлушенька, дружочек, ты не забыл надеть носки?

О да! Он не посмел забыть! Это были шерстяные белые носки в тридцатиградусную летнюю жару.

— В этих пятиэтажках так холодно и неуютно. – Гостья окинула взглядом залу, заметила на стене отклеившийся уголок обоев, бурую точку от убитого комара, отбитый рог у фарфорового оленя. «Неужели сынок вынужден будет жить в такой конуре? Господи, за что нам такие муки?» – У нас с Павлушенькой большая (о том, что однокомнатная, целомудренно промолчала) благоустроенная квартира, на шестнадцатом этаже, с большой кухней. Наша кухня больше вашей комнаты (снова промолчала, что сын проживает на кухне).

Павлуша, чтобы угодить маменьке, к тёплым носкам попросил у хозяев тапочки.