Книга Сто мелодий из бутылки, страница 91 – Сания Шавалиева

— А чего только половина, могли бы всё грохнуть?

Гульназ надула губы:

— Когда вчера всё рухнуло, я жутко испугалась. Думала… землетрясение. Чего ты смеёшься? – накинулась на мужа.

— Представил вас в побелке. Три бледные бабы.

— Три Снежные королевы. Тесто испортили, Юльку пришлось мыть. Я, между прочим, больше часа ползала, всё убирала, так что тебе осталось немного. Совсем чуть-чуть.

Ася вообще не понимала, зачем Гульназ всё рассказывала Саше. Никакой интриги. Она, к примеру, специально придумывала тайны и гордо их хранила. Иногда горько плакала, а он кружил рядом и выспрашивал, что случилось – а случилось его невнимание. Но она молчала, слёзы текли по щекам на воротник школьной формы. Сашка бежал к родителям, теперь вокруг неё кружили втроём, мать отрывала ручки от зарёванного лица дочери, заглядывала в глаза: «Что болит? Что случилось? В школе обидели?» Когда вопросы иссякали, Ася убивала ответом наповал: «Я б-б-оюсь умирать!»

Они всегда дружили, пока Саша не женился, – детская привязанность сразу пропала. Теперь странно было представить, что когда-то они играли в машинки, клеили самолёт, запускали его с шифоньера. Самолёт кружил по комнате, застревал между подушек. Так и торчал хвостом вверх, пока Ася сидела на шифоньере и душевно пела о бедном зэке, которого незаконно обвинили, жена бросила, дети не помнили. Ужасно фальшивила. Саша смеялся и за булочки продавал родителям билеты на моноспектакль.

Саша в газетной шапке катал валик по потолку, а Ася добавляла краски, меняла кисти.

— Можно я пойду? – хныкала она время от времени.

— Куда? – тормозил её Саша, утирался тряпкой, от чего на лице оставались белые полосы.

— Ты замарался, – радовалась Ася.

— Неважно, – отвечал Саша устало.

— Я есть хочу.

— Ешь!

— Я пить хочу.

— Пей!

— Я хочу на улицу.

— Я тоже весь сдох, – Саша кинул валик в таз, брызнула краска. – Зараза. Осталось чуть-чуть.

Ася мешала сахар в холодном чае и продолжала гундеть:

— Ты полдня говоришь «чуть-чуть». Жарко!

— И мне жарко. А весь мокрый и солёный.

Ася махнула в брата ложкой сахара.

— Теперь ты сладкий, – рассмеялась она.

В ответ Саша тряхнул валиком, и Ася покрылась мелкими белыми бусинками.

— А ты божья коровка. Сделай мне чаю.

Саша с чаем вышел на балкон. По всему парапету кудрявилась петунья. Мама обожала петунью и на зависть соседям делала из балкона райский уголок. Саша мамину страсть не разделял, но с удовольствием проводил здесь вечера.

Он облокотился о перила, ткнулся носом в фиолетовый цветок со сладковатым запахом. Из цветка появилась пчела, жужжа, повисла над цветами. Тут же появилась вторая, словно договорились заранее. От греха подальше Саша перешёл на другую сторону балкона, отпил чая. Пчёлы послушно последовали за ним. Он никогда не боялся насекомых, но, когда их стало пять, недовольно буркнул: «Отвяньте!» Пчёлы его или не услышали, или не поняли, но их число увеличилось до семи. Он нехотя вернулся в спальню, сел в кресло и тотчас заорал, потому что одна пчела атаковала правый глаз. Рванул по коридору, но жужжалки преследовали везде: в комнате, на кухне, в туалете.

— Ты чего? – удивилась Гульназ суматохе.

— Пчёлы! – орал Саша и махал руками.

— Беги под душ.

С одной стороны шторок шумела вода, а с другой шумели пчёлы.