Онлайн книга «Сто мелодий из бутылки»
|
У Нины зазвонил телефон, пока она ответила, по дороге медленно проехала серая машина. Человек даже головы не повернул в их сторону. Ася с дядей Геной напряглись. Нина закончила разговор и, проследив за взглядом Аси, уточнила: — Этот человек жил в тридцатом доме, ну, в том втором бараке, рядом с нашим. Мы жили в тридцать втором. — Рядом, значит, был продуктовый? – стала отталкиваться Ася от эпицентра воспоминаний. — Да! Шестьдесят девятый, с деревянным крыльцом. А ближе десятый магазин, за Пролетарской. Здесь ясли, швейка, тут качели, баскетбольная площадка. Кто-то вновь позвонил Нине на мобильный. Она ответила, посокрушалась, что немного задержалась по делам. — Скоро, скоро приду. — А собак здесь нет? — Чужие редко бывают, особенно после того, как рысь объявилась. Зайцы чаще случаются, лисы промышляют. У меня муж охотник, зайца долго искал. Хитрые. В яму прыгают, попробуй их оттуда выколупнуть. К нам во двор лиса приходила, вместе с собакой ела. У забора заяц сидит, смотрит, сам огромный, как телёнок. Лиса с собакой на него лают, а он сидит, очереди ждёт в столовую. Ты к нему шаг, а он метра на два – прыг в сторону. Лиса мимо меня с такой важностью прошла, будто я к ней в гости заглянула. Я мужу про лису с зайцем жалуюсь, а он мне говорит, что они в бане лаются, а лиса и вовсе родила. На Кировской, говорят, вообще на медведя ходят. Как за ягодами пойдёшь, обязательно с белкой наперегонки собираешь, а заяц сидит на камне, как маленький человек, и наблюдает, посмеивается. Вновь зазвонил телефон. Нина не ответила, но стала прощаться. — Мне надо идти. — Да, да, конечно! – искренне расстроилась Ася. — Можете спуститься к Загубашке, там навесной мост, если жив, конечно. А так вам больше нечего смотреть. — А карьер ещё жив? — Ну, раз дорога жива, значит, и карьер жив. Вон там! Пока выглядывали «вон там!», Нина пропала. У Аси даже закралось смутное сомнение-недоверие, что пропала она именно там, куда «нельзя ходить категорически» – или рискуете сгинуть в затопленных ямах, или прилетит кирпичом по затылку. — Про золото больше ни слова ни сказала, – расстроилась Ася. Дядя Гена поцеловал Асю в лоб. — Нельзя. Непонятно, что это было. Ася удивилась дважды: почему нельзя и зачем поцеловал. — Ты слышала её связную речь? Значит, тётка умная. На все твои вопросы она бы всё равно не ответила, а вот задуматься могла, что никакие мы не туристы. Надо искать Любу. — Любу? – растерялась Ася и тут же сообразила. – Гульназ? — Давай договоримся называть её Любой. Что ты о ней знаешь? — Практически ничего. С Сашкой развелись давно, я, кажется, в классе шестом училась. Я, конечно, ездила к ней в гости, с Юлькой нянчилась, пока она не вышла замуж за своего соседа Сергея Завьялова. Родила двух дочек. Сергей вскорости повесился, Гульназ, то есть Любка, беспробудно запила, младших дочек забрали в интернат. И всё, больше ничего не знаю. — Мало, – задумался дядя Гена. – Сейчас она где? — Так умерла. Давно уже. Дядя Гена сдержанно прикусил губу, видимо, собирался сказать что-то обидное. Ему, наверное, уже хотелось вернуться в свой дом в эпицентре адской жары, пить чай на топчане, ремонтировать машины. Глава 11 Гульназ-Люба Февраль, 1974 Когда-то давно вместе с Сашей в их квартире появилась полноватая девушка с длинной русой косой. Тогда Асю быстро переселили в проходной зал: вынесли портфель, учебники, стул со школьной формой на спинке. Молодые заперлись в её комнате, заняли кровать с кучей подушек и одеял. Гульназ быстро с ними расправилась, всё лишнее и ненужное аккуратно запихнула на шифоньер, накрыла тюлевой накидкой. Матери это не понравилось: пыхтела, шипела, но молчала. «Разве так можно было?» – недоумевала Ася. Она тоже шипела и пыхтела, требовала от матери убрать, но та не реагировала. А Ася ненавидела весь этот ком ненужного постельного добра. Четыре огромные подушки, штук шесть одеял. Дважды в день – утром и вечером – подушки приходилось переносить на письменный стол, а одеяла скатывать рулоном к ногам. Спала, подсунув ноги под эту тяжеленную скатку или рядом, свернувшись змейкой. |