Книга Сто мелодий из бутылки, страница 139 – Сания Шавалиева

Ася спустилась, прошлась вдоль забора, обнаружила дядю Гену в конце канавы. Он молча выслушал её сбивчивые объяснения, уселся на вывернутый дёрн, покачал головой.

— Ты уверена? – спросил осторожно.

— Вроде да! Пошли покажу.

Дядя Гена вздыхал и не понимал логики русской женщины.

— Спрятать в гнезде аиста. У всех на виду. Чисто бабский тупой поступок.

Ася напрягалась, за Гульназ было обидно. Задумалась, как бы сама поступила в такой ситуации. И тут вспомнила, как они ехали из Ташкента домой. Отец с матерью явно нервничали, ни на шаг не отходили от вещей, ни на секунду не отпускали Асю, которая сидела на коричневом фибровом чемодане, крест-накрест перетянутом ремнями с дополнительной деревянной ручкой. При появлении милиции родители замолкали, съёживались и переставали дышать. Ася не понимала их нервозного состояния и списывала на усталость, а выходило, что они уже тогда везли чужое богатство на далёкий Урал.

— А где она сама? – напомнил о Гульназ дядя Гена.

— В баню сбежала, – не скрывая раздражения, выдала Ася. – Всё это время с нами играла. Всё ведь знала, с самого начала развлекалась.

Гульназ стояла около лестницы, держа в руках свёрток из сырой пелёнки. Вдруг розовый комок ожил, из него высунулась мокрая собачья морда, принюхалась к пальцам, лизнула, скуксилась, чихнула, раззявила пасть так, что стала похожа на крокодила.

Впрочем, ожившая собака Асю не удивила, никак не повлияла на эмоции. Шок от найденного в гнезде оказался сильнее.

— Я хорошая актриса? – улыбнулась Гульназ. – Вот ты, Аська, мечтала, а я стала.

— Это не театр, это обман, – злобно выдохнула Ася.

— Э, нет. Был бы обман, если бы я утаила, а я тебе ещё вчера намекала, как Ленин, посылала в правильном направлении. Могли ещё вчера найти. Вообще-то, я ждала Сашку. Но чую, не приедет, так что забирайте.

Дядя Гена самолично слазил на крышу, осторожно, словно боясь спугнуть чудо, уложил бутылки в ведро, затем так же нежно перенёс на кухонный стол в доме.

— Да уж! – удивилась Гульназ их чахлому виду. – Как скоротечно время. Будто тыща лет прошла.

Гульназ мыла бутылки в тёплой воде, чертыхаясь и щурясь, ногтем отколупывая грязь, спичками прочищая борозды орнамента на стекле.

— Ты же сказала, что одну бутылку пропила? – Дядя Гена наблюдал, как вода в тазу становится рыже-чёрной.

— Чистосердечно старалась. – Гульназ вытащила бутылку, заполненную наполовину. От воды сургуч заблестел тёмными всполохами.

— Сама сургучом заливала, раньше этого сургуча на почте было завались, а тут прям ноль. Я сначала горлышко залила воском, так он лет через пять закоробился, стал отслаиваться. Пришлось всё-таки искать сургуч. По помойкам лазила, от старых посылочных ящиков отдирала.

Гульназ принялась за вторую бутылку.

— Я сначала только одну нашла, ну, плохо копала, а потом только две другие.

— Так ты про них знала, или всё-таки случайно? – уточнила Ася.

— Ась, слышишь, подай-ка мне там ножичек. – Показала Гульназ на печку и, пока Ася искала, продолжила: – Когда твои родители переезжали в Челны, твоя мать и показала этот тайник в сарае. Если, говорит, из Ташкента приедет дядя Гена, отдай то, что там лежит. Я, честно говоря, не особо на это обратила внимание, а потом, когда копатели добрались до вашего барака и сараев, сама подкопала. Я ж не знала, что там золото. Пришли с одним перцем, раз пять лопатой ковырнули и оба-на – бутылка. Тряхнули – звенит! Обалденно звенит. Открыли, а там козья трещина! Клад! Мой перец, как это увидел, умом тронулся, прямо душка стал, на руки меня поднял, воробушком называет, как младенца, качает. Я, естественно, к этому непривычная, напряглась, задумалась. И так мне это не понравилось – догадалась дальше не копать, а то, наверное, пришла бы мне смертушка, тут бы ее, родимую, в сарае и приняла. Ну, пропили мы с ним монет десять, чувствую, этот перец приглядывается ко мне, словно примеряет, какой длины мне верёвка сгодится, чтобы удавить. Ну, утром я ему и сообщила, что нас обокрали. Не поверил. Ох, сволочь, как долго он меня бил. Захотелось реально повеситься. Ренат спас, топором помахал, ну, перец сразу и пропал. Я пить бросила, монетки в карман припасла, стала к девкам в детдом ездить, игрушки покупать, конфетками жалобить. Я ж по дурости думала: щас приеду, богатство на голову насыплю, и девки домой с радостью поскачут. А нет. Девки на меня осерчали, ни в какую на контакт не идут. Пришлось дружиться, реабилитироваться. Ну, я год ездила в Березники, где детдом, актрисничала, показывала себя с хорошей стороны, заодно документы оформляла на удочерение, столько монет за всякие справки отдала – мама не горюй. И вот наступил тот долгожданный день: разрешили девчонок забрать. Ну, думаю, этих привезу, с повинной к Юльке в ноги брошусь. Ты не представляешь, как я была счастлива, платье красивое надела, сапоги купила, шубу. Иду, значит, к остановке, а на улице вьюга разыгралась, с ног валит, автобусы, естественно, не ходят. Час стою, два, ни одной попутки, ну, я сама, значит, почапала до Нового города. Тороплюсь, до поезда времени полкопейки осталось, да одновременно от холода бегом спасаюсь. На Крестовую гору взобралась, а тут лихоманка случилась – обвал пошёл. Гора невысокая, оползень с меня ростом, но ему хватило сил унести меня под откос к коксохиму. Уж как меня вертело-крутило, вспомнить страшно, думала, руки-ноги оторвало и башка вдребезги. Не помню, как жива осталась. Очнулась в снегу, задница в воде – это я, значит, в Косьву ухнула, она ж на зиму не замерзает. Выбралась, до завода добрела, там на вахте меня приняли, увезли в больницу. Дальше ничего не помню. Только через месяц выписали, ноги как колотушки стали, ходить отказывались. Я в детском доме только через полгода нарисовалась, но меня уже внесли в чёрный список, как неблагонадёжной, девчонок не отдали. Я им про ноги больные кричу, справки показываю, надеялась на понимание, а итоге вечный запрет на право усыновления. Гады!