Книга Сто мелодий из бутылки, страница 135 – Сания Шавалиева

— Ты за собак не отвечай, о себе подумай. Там племянница, она-то точно искать будет.

— Да, с ней сложнее. Может, обоих?

— Опасно. Нас таксист сфотографировал, да и ты, идиот, засветился, принялся мерить трусы. На фига?

— Откуда ж я знал, что трусы нельзя мерить. Всегда жена покупала.

— Чуть не погорели на такой мелочи! – сокрушался Муслим.

— А вы сами-то знали? Да и потом, ничего мы не погорели. Наверняка эта дура посчитала меня за идиота и забыла. Трусы ерунда, я реально испугался, когда в магазин зашёл Гажимжян-абый. Ну, думаю, хана мне, а он меня даже не узнал. Я для него мусор, падаль, мясо животного. Да я его чуть там не прихлопнул.

— Остынь… Машина где?

— Подогнать? – болезненно скуксился Карим.

— Ты чего?

— Да у меня от их мерзотной еды понос. Задницей цветы поливаю. Ох! Так что с машиной? Подогнать?

— С ума сошёл? Хочешь, чтобы нас увидели?

За окном раздался крик.

— Дядь Ген, ну ты куда пропал?

Муслим осторожно выглянул в окно, отсюда плохо видать. Обернулся к Кариму.

— Иди посмотри, что там.

Лето, 1976

Со своей новой машиной Муслим возился каждый день. Строго по утрам в двигателе проверял масло – должно быть прозрачным, до риски на щупе, обязательно после каждой поездки осматривал колёса. Пока жена в Ташкенте бегала по магазинам, он протирал стёкла, зеркала, оттирал разбившуюся мошкару, а потом в салоне включал вентилятор, пил зелёный чай из термоса, рассматривал снующую мимо толпу: дядьки в выцветших халатах, тётки в ярких платьях, шароварах, платках. Видел, как они завидовали ему и его машине.

Каждый глоток чая сопровождал довольным, длинным вздохом. Потом он высовывался в окно и прогонял наглую мелкоту, атаковавшую машину.

— Абый, у тебя с машины масло капает.

— Это вода с кондиционера. Кит! Китингхайван (уходите, свиньи)!

Детвора рассыпалась, Муслим смеялся.

Каждый раз, когда Муслим ехал один, обязательно кого-нибудь подсаживал. Во-первых, это было принято, а во-вторых, приятно. Чаще всего пассажир пугался дорогой иномарки, садился осторожно – боясь замарать кожаные кресла, предварительно отряхивал зад, ехал молча, замерев, как манекен. Некоторые бесконечно восхваляли машину, крутились на месте, стараясь всё увидеть, запомнить. Изредка садились недостойные наглецы, расспрашивали, намёками говорили гадости – таких Муслим быстро высаживал, вспоминая, что ему надо ехать в другую сторону.

На обочине голосовала девушка, похожая на богиню Афродиту, скульптура которой украшала фонтан в доме Муслима. Ей только не хватало золотой чаши, наполненной вином.

Притормозил:

— Куда тебе, красавица?

— Зирабулак.

— Садись. – Дождавшись, когда она устроится в кресле, спросил: – Живёшь там?

— Не. Мы с матерью из Мирбазара.

Присмотрелся внимательно.

— Да я в Мирбазаре всех красавиц знаю, тебя не знаю.

— Я пять лет в Самарканде училась, в педагогическом, потом в ауле практику проходила.

— А почему в ауле? Что, в Самарканде не могла остаться? Что, такой красавице помочь некому? Пришла бы ко мне, сказала: дядя Муслим, помоги остаться в Самарканде, чтоб меня, как ишака, не погнали в какой горный кишлак. Кто твой папа?

Девушка скисла.

— Понятно, – догадался Муслим, – твой папа совсем недостойный человек.

— Я дядю попросила. А он сказал: зачем тебе работать, живи у меня, ни в чём нужды не будет.