Книга Сто мелодий из бутылки, страница 12 – Сания Шавалиева

— Растяпа! Кто ж так делает? Между ног надо было… Не видели… Документы в портфеле? Ну и ну! Девчушка в платке была рядом… напротив. Девочка, ты видела?

— Ага, серая рубашка, на ботинке муха.

— Какого цвета?

— Зелёная.

— А ботинки?

— Червякового. Как мамкины горелые пирожки. Без носков. Пальчик – вот тут.

— Мизинец?

— Туда пошёл, туда.

— Дяденьку узнаешь?

— Ага!

С милиционером и отцом они долго ходят по вокзалу, а когда заходят в мужской туалет, отец не выдерживает:

— Хватит ребёнка мурыжить. Давно, наверное, уехал ваш преступник.

Следующая пересадка в Оренбурге. В отличие от Свердловска здесь ослепительно солнечно. В воздухе сложный запах пыли, шерсти, рыбы, малины, абрикосов. Отец в поисках касс растерянно крутит головой, спотыкается об очередной чемодан – сегодня всё чужое барахло решительно ополчилось против него.

— Где? Кассы где?

Кругом только зашторенные окна.

— В соседнем павильоне.

— Мам. – Голос у Аси слабенький, негромкий.

Показывает ногу. Бинт сполз на щиколотку и обнажил язву с чёткими границами и вздутыми головками гниения в центре.

— О Аллах, всё же нормально было.

Болячка напоминает чьё-то укоризненное лицо в профиль. Мать, убедившись, что это действительно гной, пугается. Чтобы спрятать дочь от чужих взглядов, поспешно одёргивает детское платьице, осматривает голову. И здесь беда.

— Не реви, – шепчет в ухо дочери. – Отец вернётся, аптеку поищем.

От этих слов хочется плакать в голос, и Ася тычется носом матери в живот.

— Хватит, хватит. – Мать гладит её, как кошку, от головы, через спину к попе.

На удивление плакать и хныкать Асе быстро надоедает, она успокаивается. Мать роется в сумке, извлекает печенье, ломает пополам, одну половину даёт Асе, вторую предлагает девочке-соседке. Та энергично отпрыгивает, словно в ней срабатывает большая пружина.

— Давай папке отнесу, – жадно радуется чужому отказу Ася.

Она уже знает, в какой кассе стоит отец. Это недалеко, вдоль камер хранения, позади буфета и за туалетом направо. Длинная очередь вьётся к окошку с синими шторами. Под скудным освещением грязных окон отец кажется задумчивым и печальным.

— Печеньку на, – сует Ася угощение в его грубые пальцы.

На грязный пол сыплются бледные крошки. Ещё немного – и от печенья ничего не останется.

— Сама ешь, – ласково отказывается отец.

Вокзал гудит, как испорченный патефон. Деловитые уборщицы, расшвыряв по полу влажные опилки, принялись толкать их широкими швабрами. Пассажиры реагируют по-разному: кто поднимает ноги, кто встаёт, а те, кто не трогается с места, моментально получают рабовладельческий нагоняй.

— Сгинь, – командует громовой голос, – зашибу метлой, расселисся-я-я!..

Над очередью в кассу натужно скрипит верёвка. Над толпой взлетает широкая ярко-алая полоса с белоснежной надписью «Слава КПСС».

— Беги к мамке, – толкает отец Асю в спину. – Зашибут ненароком.

Ася юрко снуёт среди чемоданов и толпы, ей нравится эта игра с препятствиями, пока её не останавливает ласковый, лисий голос:

— Девочка!

Тётенька красивая. Молодая, с золотистой, солнечной улыбкой и черными глазами. Она кажется настолько чуждой этой толпе, что хочется дотронуться до её широкой длинной юбки, блескучих монет на шее.

— Хочешь фокус?

Ася смутилась. Однажды после фокуса брата она лишилась мандаринки.