Книга Сто мелодий из бутылки, страница 117 – Сания Шавалиева

«Ну дурак! Ну идиот!» – проклинал Муслим своё малодушие, прекрасно понимая, что Зухра быстро найдёт ему замену.

Муслим тасовал идеи, когда в небе ухнула сова, в луче лунного света её тень упала на уцелевшую стену, и тут же пришло решение. Муслим шёл вокруг стены, следом за ним ходила лунная тень, словно подсказывала, покорно освещала путь. С благодарностью глянул вверх – никогда не видел такой яркой полной луны, огромной, почти в полнеба.

Теперь осталось только толкнуть стену. Муслим поставил машину так, чтобы при падении стена всей массой примяла капот и часть крыши. Надавил плечом, навалился всем телом и понял, что ошибся по поводу её рыхлости и неустойчивости. Стена падать не собиралась. Пришлось разгоняться на машине и обрушивать её шаркающим движением. Всё вроде грамотно рассчитал, но в конечном итоге струсил, в последний момент выпрыгнул из машины. И не зря. За метр до стены колесо наткнулось на камень, машина, подпрыгнув, развернулась и капотом врезалась в стену. Когда пыль улеглась, Муслим увидел, что стена практически смяла машину в бутерброд.

К утру машину на «галстуке» оттащили к мастеру в гараж.

Муслим ходил за Гажимжяном-усто, который кружил вокруг машины, время от времени останавливался, ужасался её раздолбленному виду, что-то кричал рабочим. Из-за невозможности её восстановить Муслиму сразу сказал «до свидания». Плакать и ломать в сердцах руки было бесполезно, но Муслим держался до последнего, пытаясь уговорить, умаслить, предложил пять тысяч. Надеялся на чудо. Гажимжян только вздыхал – чистой воды авантюрой было бы согласиться восстановить эту груду металла. Мастер знал пределы своих возможностей, этот заказ был выше его таланта и ресурсов.

— Ну, что вы скажете? – в сотый раз спросил Муслим, и в сотый раз получил отказ. – Гажимжян-усто! – Он заключил мастера в объятия, крепко поцеловал в обе щеки. – Проси что хочешь! Душу отдам.

Мастер что-то говорил про трактор, царапины, Муслим отшучивался, жаловался на тестя, приглашал мастера в гости смотреть на голую девицу в фонтане. Всё помнил смутно, как в тумане. Жутко болела спина, кто-то поставил укол, кто-то отвёз на машине домой, вечером разбудила Зухра.

— Ты чего кричишь?

— А чего я кричу? – испуганно уточнил Муслим.

— Да вроде непонятно.

Они долго пили утренний чай, точнее сказать, Зухра пила, а Муслим, растянувшись на топчане, досыпал вчерашнюю ночь, Зухра намазывала на лепёшку сметану, макала в мёд и без умолку болтала обо всём подряд, иногда замолкая, будто боялась, что Муслим её не слушает. Муслим терпеливо улыбался, любил, как, впрочем, он сейчас любил всё, даже этого муравья, который бесцеремонно спешил по его круглому животу. После сегодняшнего бурного пробуждения Зухра пыталась прятать радость, которая была гораздо слаще дыни.

— О чём мечтаешь? – жена спиной легла на его живот.

— Не поверишь! Ни о чём. Нет ни одной мечты.

— А если вот так? – поцеловала его в губы.

— Сладко. Мёд? – Руки его невольно потекли от талии по её телу.

И тут кто-то громко прокашлялся.

Муслим, не выпуская жену из объятий, поднял голову, заметил Гажимжяна-усто, сразу понял, что ему хана, и грубо погнал жену прочь.

— У нас проблемы, – произнёс Гажимжян-усто, когда недовольная Зухра скрылась в доме.

— У нас?