Книга Сто мелодий из бутылки, страница 116 – Сания Шавалиева

И придумал. Стал собирать излишки золотой и серебряной фольги, которые особенно копились на витиеватых изгибах пышных форм барокко, сложных криволинейных очертаний. На свету использовал двойной слой, а в тени экономил на одинарном, где-то вместо настоящего золота использовал поталь, покрывал лаком, чтобы окись не выдавала подмены, старался выбирать сухие места, внутренние, от экстерьерных работ отказывался. Муслим быстро научился переплавлять фольгу в монеты, наладил сбыт через стоматологов.

Когда тесть получил Государственную премию СССР за восстановительные работы, Муслим накопил достаточно много монет, которые были расфасованы в бутылки, кувшины, горшки, закопаны в разных углах дома. Чтобы его роскошь не вызывала подозрений, устроился в милицию, на показуху брал взятки, клянчил в долг, давал сам, проигрывал-выигрывал в карты, больше проигрывал. Но так, по мелочи, одну-две сотенные. Долгие годы громко хвастался, что тесть расщедрился, выделил на машину. Все верили, знающие люди поговаривали, что у тестя на сберегательной книжке лежит больше восьмисот тысяч законно заработанных рублей.

Всё изменилось в один день. Каждое воскресенье в доме под раскидистым орешником глубокой ночью собирались люди, пять или шесть человек, разумеется, собирались тайно, без необходимости не шумели, машины оставляли на соседних улицах, а дальше шли пешком, пугая сонных собак и скорпионов. Муслиму совершенно в тот вечер не везло, проиграл уже пять кусков. Его уговаривали отыграться, но он разозлился, напился. Люди с таким скверным настроением обычно топятся в арыке, но пьяный Муслим рванул домой. Сел за руль, опасно вырулил на дорогу. Он не боялся, что его остановят, оштрафуют, заберут права. На этой дороге хозяин он. Он сам здесь зверствует и штрафует, потому что он милиционер и потому что женат на дочке уважаемого человека.

Сначала за окном он увидел ухо, от него по стеклу быстро побежала трещина, потом раздался треск, зазвенело, словно просыпалась пригоршня монет. Потом в салон вместе со стеклом нырнуло тощее тело, головой под панель, ногами вверх, одна застряла в сколе стекла, вторая свалилась на руль. Грязная тощая пятка с трещинами, полными песка и глины, зацепилась за руль, в нос Муслима ударила вонь. Следом за сбитым человеком в салон хлынул поток лунного света, горячего воздуха.

Муслим от ужаса лишился дара речи. Хмель моментально улетучился, в висках стало так больно, словно по ним одновременно шибанули молотками.

Оба долго не шевелились.

— Э, алё, – наконец ожил Муслим, за большой палец стянул ногу потерпевшего с баранки, – давай вставай!

Когда понял, что человек мёртв, взвыл, стал биться головой о руль, отрезвел окончательно.

Земля, куда Муслим закопал тело, выглядела так, словно здесь копошились прошлые хозяева, которые после землетрясения пытались найти остатки своего скарба. Сам же дом восстановлению не подлежал, три стены обрушились, четвёртая чудом держалась, но выглядела неважно, казалось, что от ветра кренилась, качалась и поскрипывала. Муслим сидел на груде кирпича и размышлял, что делать с машиной. На вид вроде не страшно, обошлось малыми повреждениями: чуть примят капот, стекло разбито, но и дураку понятно, что был наезд. Начальству можно соврать, что ночью сбил осла или верблюда, но вдруг потребуют предъявить животное? Можно заявить машину в угон, но тогда на поиски милицейской машины поднимутся всей страной. Можно врезаться в дерево, спустить с горки, оставить на железнодорожном переезде – есть ещё много вариантов. Самое главное, как всё объяснить тестю, которому такая убийственная репутация зятя вовсе ни к чему – лишится заказов, званий, премий, наград. Может, действительно свалить?