Книга Сто мелодий из бутылки, страница 100 – Сания Шавалиева

Ася залезла под одеяло и засмотрелась, как Гульназ шустро орудует утюгом, складывает глаженые пеленки. Получалась красивая ровная стопочка – полоска к полоске, как ровная разноцветная пирамидка, – залюбуешься. Откуда у Гульназ столько терпения? Асе даже не хватило сил выслушать Супонина.

— Гульназ, а ты помнишь, как Сашка тебе первый раз в любви признался?

Гульназ удивилась, задумалась.

— Не помню. – Утюг зашипел, Гульназ не заметила. – Слушай, а ведь ты права.

— В чём права?

— Тебе что, мальчик в любви признался?

— С ума сошла? – Ася почувствовала, как обожгло щёки, словно к ним приставили утюг. Сдала себя с потрохами.

Гульназ от души расхохоталась, потянулась к розетке.

«Утюг-то зачем выключила? Собирается долго смеяться. Ну и смейся! Мне плевать».

В общем, Ася обиделась как никогда в жизни. По телику мультики показывали, смотреть не стала. Не маленькая уже мультики смотреть! Заодно решила, что никогда ничего Гульназ не будет рассказывать. Утюг плыл по ткани, оставляя ровное поле. А Гульназ в седьмой раз проглаживала одно и то же место и улыбалась.

— Не воображай, пожалуйста, что ты какая-то особенная, – буркнула Ася.

— Ладно, не обижайся, – Гульназ не любила ссориться. – Не признался так не признался.

— Мне сто парней признались! – Ася отвернулась к окну. А там по календарю осень. Ранняя холодная осень со снегопадами и морозами. На Урале так.

— Ася! – тихо позвала Гульназ.

Ася не ответила. Скоро будет весна, за окном расцветёт черёмуха. Если открыть форточку, горьковатый запах наполнит комнату и долго будет в ней жить.

— Можно я буду сто первой? – И Гульназ обняла Асю через одеяло.

Через час Супонин позвонил снова.

— Ты это… выходи давай… только это… оденься давай…

Раньше с ним никогда такого не случалось, чтобы звонил, чтобы приходил, молчал, баловался спичечным коробком. В школе его не заткнёшь, а сейчас только пыхтел, горбатился обгорелой спичкой.

Коробок упал на пол, спички рассыпались.

— Супня, чего тебе? – Ася застегнула пуговицы пальто.

«Не буду злиться, не буду обращать на него внимания», – думала Ася. Но с трудом сдерживалась.

Супонин, вместо того чтобы собрать спички, стал носком ботинка крошить головки, подпихивать их под ящик с картошкой.

— А я-то думаю, зачем ящик вытащили?

Ася вздрогнула от неожиданности. Баба Нюра в упор смотрела на Супонина.

— Дома у себя хулигань.

— Не докажете, – выпрямился Супонин.

— Беги отсель! У меня свои законы – бездоказательные.

Когда Супонин ушёл, баба Нюра потребовала, чтобы Ася подмела площадку, и напомнила, что их очередь мыть коридор. Ася убежала домой, но баба Нюра надавила на кнопку звонка.

— Кто там? – выглянула Гульназ в коридор.

— Баба Нюра, – строго сказала соседка. – Вы в курсе, что уже среда? Две дылды, а пол помыть некому. Воняет как на помойке.

Ася, помыв пол в коридоре, сидела на ящике с картошкой и злилась. И на бабу Нюру, и на Супонина. Пришёл в третий раз и снова молчит. Качается с пятки на носок в своих ботинках и молчит. Ася не сразу поняла, откуда вновь взялась баба Нюра. Не старуха, а ведьма. Стоит, одну ногу вперёд выставила, а в уголках глаз слезливая пенка.

— Детки, шнурок завяжите?

Ася не сразу поняла, о каком шнурке она говорит.

Словно отвечая на вопрос, баба Нюра притопнула, показала ботинок, от него по полу выцветшими лохматыми змейками стелились шнурки. Если не завяжешь, уползут.