Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 86 – Таисия Шатская

— Лиза! — Голос его сорвался. — Лиза, обопрись!

Она шагнула к нему, упала вперёд, и он поймал её, обтер до суха и укутал в шубу.Лиза дышала часто, мелко, прижимаясь к его теплой груди, и чувствовала, как дар внутри неё улёгся — уже не враждебный, а свой, как вторая кровь.

— Получилось, — прошептала она. — Я слышу её. Всю. От Ладоги до Залива.

Лавр не ответил. Он сел прямо на лёд, держа её на руках, как держат тонущих, и прижался губами к её мокрым волосам. Лиза слышала, как он молится — одними губами, беззвучно.

Когда она подняла голову, на востоке уже светлело. Нева лежала перед ними ровная, спокойная под слоями снега и льда. Петербург стоял над ней, величественных и уверенный в собственной безопасности.

Глава 28

Вода плескалась под дощатым настилом. Лиза стояла у самого края, смотрела на серую, подёрнутую ледяным салом Неву и ждала, пока утихнет дрожь в коленях. Зима ушла, но весна еще не вступила в свои права в полную силу. Апрельская прохлада, забиралась под мантилью, лезла в рукава. Руки она нарочно не прятала: дар не шёл через перчатки.

Она разжала пальцы и медленно выдохнула в воду.

Река не ответила. Лиза прикрыла глаза и повторила про себя то, чему учил её дядя ещё до того, как она понимала смысл слов: не приказывай воде, не проси — напомни ей, кто ты. Нева знала Стояновых. Она помнила их запах, их нрав, их волю, самую их суть. Лиза опустилась на одно колено, коснулась ладонью мокрой доски, потом — самой воды. Холод впился в запястье.

— Ну же, — прошептала она. — Пониже. Чуть-чуть. Дай людям кладку положить.

Вода качнулась. Уровень у свай дрогнул, точно река перевела дух, и стал опускаться — медленно, на вершок, не больше. С берега донёсся голос десятника, сорванный ветром:

— Пошла! Матушка-река пошла! Клади, ребята, живо!

Лиза не обернулась. Она держала воду, как держат за узду упирающуюся лошадь, и чувствовала, как по позвоночнику поднимается знакомая, тянущая пустота — будто из неё по капле вытягивают тепло. В висках застучало. Она считала до десяти, до двадцати, до сорока, пока не услышала, как внизу глухо ударили первые камни в раствор. Тогда она разжала пальцы.

Нева вернулась на прежнее место с лёгким, почти довольным плеском. Лиза осталась стоять на коленях, переводя дыхание. Подол промок, кожа на ладони побелела и онемела. Она сжала её в кулак, чтобы вернуть боль, и поднялась.

— Довольно на сегодня, барыня, — сказал подошедший мастер, не глядя ей в глаза. — На вершок опустили, дальше и так справимся. Второй ряд к ночи положим.

Лиза кивнула. Говорить не хотелось: во рту стоял привкус речной воды, сладковатый и гнилой. Она пошла вдоль настила, чувствуя, как мокрый подол липнет к ногам, и думала о том, что за неделю научилась опускать Неву, но так и не поняла, как усмирить Ладогу.

Ладога была другое. Нева — своенравная дочь, капризная, в силу молодости, но всё же дочь. Ладога — старая, тяжёлая, не признающая имён и регалий. Баржи с хлебом вставали на её волнах, как щепки, и каждый потерянный день оборачивался в городе голодными ртами. Лиза пробовала говорить с озером трижды. В первый раз её окатило волной. Во второй — она потеряла сознание. В третий — услышала в ответ не слова, а низкий, долгий гул, от которого задрожали зубы, и отступила.