Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 62 – Таисия Шатская

— Я не называла Лавру твоей фамилии. Сказала лишь, что ты подруга детства.

— Он предлагал тебе бежать и перед свадьбой и после, –– Анна выпалила эти слова, и выдохнула, будто сбросив тяжелую ношу, –– И очень обижен на твое молчание. Он думает, что тебя держат в этом доме насильно.

Лиза промолчала. В горле у неё стоял ком, твёрдый, как непроглоченный кусок. Она не знала, на кого злится — на Анну, которая привезла записку как улику, или на себя, оттого что в суете последней недели и впрямь забыла о письмах, о которых Анна уже поминала в Летнем саду, и не спросила мужа, куда они делись.

— Гриша болен, — сказала Анна, поднимаясь. — Не телесно. Он сохнет. Я не прошу тебя писать ему. Я прошу только передать ему, что письма не дошли. Пусть он перестанет думать, что ты тут в тюрьме и, что тебя надобно вызволить. Я боюсь, что он наделает глупостей.

Она одёрнула платье и пошла к двери, не дожидаясь ответа. У порога обернулась.

— Записку я оставлю тебе. Делай с ней, что хочешь. Но если решишь сжечь — сожги сама, при мне не надо.

Дверь за ней закрылась. Лиза осталась одна. Самовар уже не пел — остывал, и в гостиной пахло крыжовником и мокрым кружевом от ворота Анны. Лиза взяла записку и положила её в карман платья, к сердцу, и тотчас почувствовала её там, как будто в карман положили уголёк.

Она вошла без стука. Верский стоял у стола, не зажигая лампы, с рюмкой в руке. Увидев её, не удивился — отставил рюмку и опустился в кресло.

— Вы чего-то хотите, Лизавета Михайловна.

— Ко мне сегодня приходила Анна Дмитриевна Устюгова. — Голос у Лизы сорвался на последнем слове, и она сжала записку в кулаке, чтобы унять дрожь. — Она принесла письмо от брата. Он сообщает, что писал мне много раз.

Верский смотрел на неё спокойно, не перебивая.

— Я не получала его писем, — продолжала Лиза. — Ни одного. Я хочу знать, куда они девались.

Он помолчал. Потом взял рюмку, отпил, поставил.

— Я распорядился их не передавать.

Сказал так просто, будто речь шла о счетах из лавки. У Лизы внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло.

— Вы не имели права.

— Имел. Вы моя жена.

— Я ваша жена, а не крепостная. Вы не можете распоряжаться моей личной перепиской !— Она сама удивилась, как зло это вышло. — Вы понимаете, что он теперь думает? Что я вышвырнула его из своей жизни, за ненадобностью. Предала?

Верский поднялся. Подошёл — не вплотную, но так, что ей пришлось задрать голову, чтобы не отвести взгляд.

— Переписка замужней женщины с посторонним мужчиной недопустима. Содержание этих писем, скажем так, компрометирует вас. Уж простите, что не дозволяю вам переписываться с человеком, который жаждал похитить вас из под венца, а теперь увезти от мужа. Любая такая записка, попади она не в те руки, — повод. Не для меня. Для тех, кто уже точит на вас зубы.

— Какие зубы? Кому я мешаю? Меня выдали замуж за верного императору человека, планы рухнули.

— Всем, кто желает, чтобы столицу смыло в залив. — Он отчеканил это, как приговор. — Вы единственная Стоянова. У вас нет права на неосторожность. Не питайте наивных надежд, что все враги опустили руки и забыли про вас.

Лиза ненавидела его за то, что он прав. За то, что ещё стоя у двери после ухода Анны она уже знала: он скажет именно это, и возразить будет нечем.