Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 21 – Таисия Шатская

Гриша встал резко, почти опрокинув кресло, и вышел. Никто его не остановил. Отец посмотрел ему вслед, перевёл взгляд на Лизу — и в этом взгляде она прочла всё, что он никогда не скажет вслух.

— Ещё раз простите, — сказала Лиза.

— Право же, не стоит. В том нет вашей вины, — отозвался Дмитрий Алексеевич. И сделал маленький глоток.

---

Записка от Верского пришла ближе к вечеру — коротко, почерком без росчерков, без обращения: дом Стоянова доступен для владелицы, печати с комнат сняты, прислуга возвращена на место. И подпись одна буквой «В».

Лиза смотрела на записку в карете и думала, что можно было написать хотя бы «сударыня».

Дом встретил её запахом нежилым — свечным салом, залежавшимися цветами в вазе, которую забыли вынести. На лестнице стояли два человека из экспедиции, оба поклонились, один протянул ей ключи от дома и комнат.

— Всё ли снято? — спросила она.

— Как приказано. Опечатанное вскрыто, слугам разрешено покинуть их крыло и пи свободно перемещаться по дому, ваше сиятельство.

* * *

Кабинет дядюшки был точно таким, каким она его помнила, и совершенно другим. Книги стояли на полках. Стол пустой — ни бумаг, ни чернильницы. Лиза обошла комнату вдоль стены, провела пальцем по краю подоконника, остановилась у стола. Ящики выдвинуты и задвинуты обратно, но не так, как привык дядюшка: он всегда оставлял верхний чуть выдвинутым. Теперь закрыт плотно. Кто-то разбирал и складывал аккуратно, но не знал привычек хозяина.

Вся переписка изъята — она не сомневалась в этом с самого начала. Верский был весьма педантичен.

Она подошла к книжным полкам. Провела ладонью по корешкам, медленно, слева направо, читая названия вполголоса, — так она делала в детстве, когда ждала, пока дядюшка освободится. Пергамент, телячья кожа, один том в бумажном переплёте, заткнутый между двумя тяжёлыми соседями.

Боль пришла резко и без предупреждения.

Лиза отдёрнула руку, едва не вскрикнув. На среднем и безымянном пальцах левой руки проявилось два пореза, тонких, как от бритвы. Кровь выступила почти сразу, потекла по ладони. Она прижала пальцы к губам — кровь была солёная и тёплая — и обернулась к полке.

Одна из секций с тихим щелчком отошла в сторону. Не распахнулась — именно немного отошла, плавно, будто на петлях, хотя петель видно не было. За ней открылась ниша: неглубокая, выложенная тёмным деревом, заполненная бумагами, на фоне которых выделялись книга и несколько предметов.

Лиза узнала два из них сразу.

Первый — небольшой сосуд из синего стекла, запаянный воском цвета речного льда. Второй — фрагмент рыболовецкой сети, плетёной из нити, которую она не могла бы описать никаким цветом — она менялась, стоило скосить взгляд. Оба предмета дядюшка показывал ей три года назад, когда объяснял, что её ждёт. Ритуальные принадлежности инициации, хранились в роду со времён, о которых не было точных записей.

Книга лежала отдельно, плашмя, под бумагами. Лиза вытащила её осторожно, придерживая пальцами без пореза. Обложка кожаная, без тиснения, без заглавия, — она раскрыла первую страницу и увидела вложенную записку, написанную знакомымвитиеватым дядюшкиным почерком.

«Лизонька, если ты читаешь это без меня, значит я не успел. Не знаю в силу, каких обстоятельств я покинул тебя прежде времени, на всё воля Божья. В книге ты найдешь историю нашего рода, составляемую для потомков, тебе предстоит её продолжить. Здесь же ты найдешь все необходимые для инициации инструкции, смею надеятся твой супруг окажет тебе полное содействие, и тебе не придется пройти через это одной.