Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 15 – Таисия Шатская

Она не была наивной в той мере, чтобы не понимать: говорят о ней.

Про неё и говорили — про её будущее, про дар рода, про то, что теперь, когда Афанасия Петровича нет, некому тянуть её инициацию, и столице нужна защита. Это понимали все, кто хоть что-нибудь знал о Стояновых.

Но говорили и о другом.

Лиза услышала впервые в конце первой недели, в курительной комнате мужского крыла — она оказалась там случайно, свернув не в тот коридор, и остановилась за полуоткрытой дверью раньше, чем успела понять, что там кто-то есть.

— ...прочили Семёна Борисовича, — говорил чей-то голос, низкий, с хрипотцой. — Он пять лет как заместитель, всё знает, все его уважают. Кому ещё, как не ему?

— Так-то оно так, — отвечал другой, — да только, видно, у Верского руки длиннее.

Пауза. Запах табачного дыма.

— Слышал в канцелярии Его Величества говорят, он пошел выпрашивать этот пост тем же вечером, как умер Афанасий Петрович.

— Быстро.

— Очень быстро.

Лиза стояла за дверью и не дышала, задаваясь вопросом, когда бы он успел, ведь весь вечер пробыл в дядином доме.

— Я не говорю ничего определённого, — произнёс первый голос медленно, — но Верский занимается вероятностями грядущего. С родовым даром. Это ведь не просто расчёты, не просто бумаги с цифрами. Это... — пауза, — знание и дополнительные возможности. А еще эти слухи, что он может не только предсказать, но и направить. Понимаете?

— Понимаю, — сказал второй очень тихо.

Больше они ничего не сказали. Или сказали, но Лиза уже отступила назад, по коридору, стараясь не стучать каблуками о паркет.

Семён Борисович Красинцев действительно был очевидным выбором. Лиза знала его с детства — приходил к дяде по воскресеньям, пил чай, смотрел поверх очков с таким видом, будто мир в целом был ему понятен, но утомителен. Он преподавал практическую геомантию, вёл архив кафедры, знал по именам всех лаборантов. Ему было шестьдесят четыре года, и сорок из них он посвятил Университету Волхования и Чародейства.

Назначение Верского объявили через десять дней после смерти дяди.

Лиза узнала об этом за завтраком, когда Сева Ольховский бросил на стол сложенный листок университетского циркуляра и сказал «вот, полюбуйтесь», не уточняя, что именно.

Она взяла листок. Прочитала.

Граф Верский, Лавр Дмитриевич Верский, назначается ректором Императорского Университета Волхования и Чародейства по указу…

Дальше она читать не стала.

Наташа через стол наблюдала за её лицом.

— Лиза?

— Всё хорошо, — сказала Лиза и отдала листок обратно Севе.

Она взяла чашку, отпила уже успевший остыть чай и посмотрела в окно на университетский двор, где дворник сгребал мокрые листья в кучу у фонтана.

Верский. Три семестра его курса, она не забудет никогда. В аудитория с высокими окнами, от которых всегда тянуло сквозняком, всегда почему-то стоял едва уловимый запах хвои. Его манера стоять у доски — чуть боком, будто слушатели находятся где-то на периферии его внимания. И работы, её работы, которые он возвращал с пометками, короткими и неприятными. «Недостаточно обосновано». «Вывод не следует из посылки». «Потенциал есть. Реализации нет».

Она тогда думала, что он придирается. Что делает это намеренно — именно к ней, именно потому что она Стоянова, а он Верский, и между их родами старая история, о которой никто не говорит в слух, но все помнят.