Книга Спорим? Будешь моей, страница 72 – Дарья Белова

Смотрю по сторонам. Не хочу, чтобы у нас были свидетели. В прошлый раз меня забрали с пляжа, не с этого, но это значит, что за мной могут следить.

Тихо. Темно. На первый взгляд — никого.

— А что твои родители? — опускает она взгляд. Голос звучит тише, робче.

Внутренности сжимаются и собираются в один тугой комок в животе. Меня начинает бить мелкая дрожь от ночной прохлады, хотя ранее она будто бы меня не касалась.

— Отца я сам почти не знаю. Как человека. Закрытый, всегда сосредоточенный, хитрый. От него бесполезно что-то утаивать. Он холодный и расчетливый бизнесмен. И я сомневаюсь, что у него есть сердце и душа.

«А у тебя они есть, Артем?» — задаю вопрос сам себе и кошусь на Мирру. Ее задумчивый взгляд скользит по моим синякам.

— Мама? — спрашивает с надрывом.

Веду плечом и всеми силами пытаюсь изобразить равнодушие. До этого сказанного слова так и было. А сейчас у меня мурашки ползут по спине.

Эта проклятая ночь вытягивает из меня все чувства…

— Я ее почти не помню. Она рано умерла.

— Писали, что твой отец может быть причастен к этому делу, — она смущенно отворачивается. Не хочется думать, что она боится моей реакции. Тема и правда не из моих любимых — в прессе ее как только не полоскали.

— Если честно, я не знаю. Маму он никогда не любил, но мне трудно представить, что он вдруг решил от нее избавиться. Отец сложный тип, но он не убийца, — слова произносятся легче, чем я рассчитывал.

Вижу, как Мирра начинает дрожать. Направление ветра сменилось, а мы еще и мокрые. Подталкиваю девушку, и мы поднимаемся. Я натягиваю джинсы, футболку отдаю Мирре, сверху заставляю надеть пиджак. Голыми только остаются ее ноги — длинные, молочного цвета, аккуратные.

— У меня тоже очень сложный отец, — говорит вдруг.

Моя рука застывает, когда я складываю плед.

Половину из того, что Мирра готовится мне рассказать, я уже знаю. Год я копал информацию, следил за ней и ее семьей. А еще у нее есть таинственный друг по переписке. С ним она тоже время от времени делилась — затрагивала тему семьи, а потом сто раз извинялась и просила забыть.

Одиночество бывает невыносимым и ты срываешься.

Какая-то ревность начала зарождаться к этомувампиренышу.

Поэтому сейчас и не останавливаю.

Ночью и правда раскрывается больше секретов, что хочется.

— И любовь ему незнакома. Если я скажу, что никогда его не любила, даже ненавижу, я буду считаться плохим человеком? — упрямо смотрит, вздернув носик и скрестив руки на груди.

Мой пиджак ей сильно велик. Мирра смотрится в нем мило, но смешно.

— Ты не плохой человек, — говорю, подавляя в себе улыбку.

— А маму? Ты сказал, что свою ты не помнишь. Не поверишь, я свою почти тоже. То есть какие-то события, праздники, в целом ее присутствие в моей жизни — да, а вот материнскую поддержку и тепло — нет.

Мирра продолжает ступать по камням, пробираясь к выходу с пляжа. Я останавливаюсь, смотря ей в спину. Что-то в груди трескается, и я словно чувствую ее… боль. Понимаю.

Это пугает и настораживает. Накрывает ощущение, что все катится не туда, куда нужно, бьет по голове как проливной дождь.

— Когда начала прогрессировать ее болезнь, мама перестала меня узнать. Руслана помнила, а меня нет! Я с тех пор очень боюсь.

— Чего?

Внимательным взглядом прохожусь по будто бы измученному лицу Мирры. Все вокруг затаилось в ожидании ответа.