Книга Пепел золотой птицы, страница 88 – Анастасия Логинова

Легенду, приписываемую мыслителю Лактанцию, Кирилл Андреевич, конечно, знал, как всякий образованный человек – но отметил, что акценты в ней отец Михаил расставил весьма фривольно…

Батюшка же, договорив, обернулся к Воробьеву. Уже не веселился отнюдь. Поглядел сурово, тяжело – такой взгляд был у него сегодня в храме, когда застал их с Сашенькой. Будто бы осуждал. Или предупреждал.

— Я, Кирилл Андреевич, признаюсь, – сказал он тихо, но вкрадчиво, – что Татьяну Ивановну и поболе доктора Сапожникова знаю. Росли мы с нею вместе. Я ведь тоже из купеческой семьи. В Зубцове родился, отсюда в семинарию московскую учиться уезжал. В то лето… перед тем, как Татьяна исчезла – как раз дома был, на каникулах. Ну а после… ни разу до сих пор не имел повода усомниться, что вернувшая в отчий дом Татьяна – и есть законная дочь купца Ивана Громова и венчаной его жены Софии.

Такого Воробьев, право, не ожидал – что священник окажется другом детства той самой Татьяны Тарнавской. Даже не нашелся сперва, что ответить: смотрел на него молча и глуповато. Потом рывком отвернулся, снял очки и принялся зачем-то протирать, мучительно думая.

Уроки Закона Божия Кирилл Андреевич хоть и не любил – но знал крепко, без того хороших баллов в гимназии было не получить. И в христианском сознании, насколько помнил он, ложь – это грех. Даже если во благо.

А впрочем, поводов сомневаться, что Татьяна Тарнавская самая что ни на есть настоящая, он и не имел. Право, не верить же сплетням из народа? В народе чего только не придумают.

Хоть дыма без огня и впрямь не бывает…

— Ничуть не сомневаюсь, отец Михаил, в ваших словах, – заверил Воробьев, водрузив очки на место, – и даже если б сомневался – не вижу причин вам говорить неправду… И все же: где, в таком случае, Татьяна Ивановна пропадала два года? Пятнадцать лет назад она, должно быть, девицей была, если не ребенком малым! Как она умудрилась не пропасть – одна, без имени да без родни?

Воробьев недоумевал совершенно искренне.

— А то – не нашего с вами ума дела, – вполне серьезно ответил ему батюшка. – У Создателя на все имеется свой план да умысел – и на Татьяну, и на меня, и на вас, милейший сударь. Не противьтесь умыслу Божию. Ибо не утратив жизнь, не сохранишь ее и не воскреснешь, если не умрешь.7^[7]

Июль давно уже перешагнул за середину свою, и, хотя дни все еще стояли знойные, по утрам и вечерам особенно чувствовалось, что лето вот-вот подойдет к концу. Кирилл Андреевич явился на стоянку извозчиков чуть свет и порядком озяб, покуда дожидался того самого, подходящего под описание батюшки и неведомого лакея Афанасия… Думал, пританцовывая от холода и поднимая отвороты летнего сюртука, что лакей тот, может, и вовсе все выдумал. И что отец Михаил мог услышанное переврать – ненароком или с умыслом.

Это ж надо: на допросе, пусть и неофициальном, так запросто отвечать, что на все, мол, воля Божья, а следствие вести – не вашего ума забота! Кирилл Андреевич негодовал! И даже теперь прикидывал, не мог ли и священник быть замешан в этом темном деле? Еще и с Татьяной Тарнавской, выходит, что был знаком в юности – дружили семьями, видите ли. А теперь отчего раздружились? Что случилось такого меж ними, интересно, что отныне батюшка о Тарнавских только через третьих лиц новости узнает?