Книга Пепел золотой птицы, страница 59 – Анастасия Логинова

Он не закончил, но сжал Сашину руку чуть крепче. И смотрел в ее глаза – а Саша очень нескоро нашла в себе силы отвести взгляд.

— Неужто станете говорить, что это не вашего батюшки идея была – присылать мне букеты? – наконец, спросила она. И, впервые за вечер, далось это Саше совсем не трудно, а даже с улыбкой.

Желая ту улыбку спрятать, Саша снова оперлась на его локоть, и они пошли дальше вдоль набережной.

Алексей тоже ей улыбнулся:

— О, это один из немногих вопросов, в которых мы с батюшкой сошлись! Пусть и по разным причинам.

— Какие же причины были у вас?

— В отличие от батюшки мне вовсе не было все равно, как та получательница букетов выглядит. А главное, мне хотелось видеть радость в ваших глазах – и это главная причина. Я вас впервые заметил вон там, у беседки, – он остановился и кивнул во двор дома Тарнавских, – вы смотрели вдаль и были тогда невыразимо печальны. Уж не знаю, о чем думали, но мне захотелось тотчас увидеть, как вы смеетесь… Один мой приятель в Сорбонне – а его весьма, между прочим, любили женщины – говорил, что, ежели удастся девушку рассмешить – то она почти что уже и влюблена. – Он поглядел на Сашу и покачал головой: – ну вот, ведь это была шутка – а вы не смеетесь!

— И не стану, даже не ждите! – отозвалась Саша, пряча смущенную улыбку.

Алексей лишь пожал плечами и беззаботно продолжал:

— Кроме того, не буду скрывать, мне и батюшке очень уж хотелось угодить – хоть раз в жизни. Он-то вечно мною недоволен. Во всем.

— Любопытно, если господину Громову так уж не по нраву была ваша учеба во Франции, то зачем же он вас туда послал? – всерьез спросила Саша.

— То не батюшкина заслуга, а его брата – Ивана Матвеевича. Он в ту пору еще жив был. Учился-то я на отлично, в гимназии первым учеником слыл. Иван Матвеевич за то уважал шибко. Любил меня, выделял, баловал по малолетству… он и настоял, чтоб меня в университет отправить. Да не куда-то, а в Европу. Обещал, что, как вернусь, судоходному делу выучит – у него-то сыновей нет. Не дочек же, мол, учить… И денег на учебу тоже он дал. Куда уж отцу устоять? Согласился. Батюшка-то младшим братом был, во всем старшего слушался. Так и отослал меня: с глаз долой из сердца вон… Знаете, Александра Васильевна, а ведь забавно, что, если в собственной семье меня нынче считают свободолюбивым мечтателем да идеалистом, а оттого не поручают никогда серьезных дел, то в Париже, в среде товарищей, я слыл едва ли не монархистом-консерватором. И по этой причине серьезных дел мне не поручали тоже… Словно судьба мне такая, везде быть чужим.

Алексей помолчал, глядя себе под ноги – а Саша исподволь смотрела на него. С жалостью. Ох как знакомо было ей чувство, когда изо всех сил пытаешься угодить родным – да не выходит ничего.

Но Алексей вдруг хмыкнул:

— Будто злой рок какой над нами с Татою, с кузиной. Ее отец во мне души не чаял, а мой – Татьяну за дочку считает, а от меня отмахивается, как от неродного. А в детстве ведь Тата на меня шибко злилась за батюшку своего… Она-то из гимназии тоже отличные оценки привозила, а Иван Матвеевич на них и не смотрел.

— Татьяна в гимназии училась? – удивилась Саша.

Странно, они с Татою много говорили, но об этом она не упомянула ни разу, даже когда Саша пожаловалась ей на свою жестокую гувернантку.